Я пробираюсь мимо туш, обильно перерабатывающих пиво и фастфуд, напрочь лишенный питательных веществ, которые вытеснили добавки, консерванты и эмульгаторы. Заказав и приговорив рюмку, я собираюсь с духом, поскольку мне предстоит выполнить уберважную миссию. Бегби-то за решеткой, но если я откажусь от задания, выполнять которое он меня угрозами вынудил, то визита от Лексо, Нелли, Рэба Райланса, Донни Лэйнг или Ларри Уайли – зловонного психопата, которого я до сих пор избегал – не миновать. В этом случае, помимо пошлой и неприглядной природы таких встреч, как он и говорил, все прознают о нашей делюге, захотят урвать кусок при возврате бабок Рентона. И без того невозможная затея полностью провалится с появлением лишних носов в этом деле. Не стоит упускать тот факт, что мы с Сикером старые знакомые. Если я найду к нему подход, у меня будет куда больше шансов, чем у шушеры Бегби.

Я так полагаю.

Ограниченный скудным финансовым положением, я сажусь на ненавистный мне автобус –вспоминается этот ленивый ублюдок, отец Аманды, которого на работу шофёр на лимузине возит– и направляюсь через город на Альберт-стрит, радуясь, что сбежал наконец от гнилостной вони Горджи. Когда я выхожу из автобуса, воздух ощущается куда чище, и я благодарно наполняю лёгкие. До Лита рукой подать, именно поэтому солнце, как по заказу, выходит, и разгоняет хмарь. Я выворачиваю своё пальто от Fendi мехом наружу.

Крайне маловероятно, что Сикер всё ещё живёт в той же халупе. Что не удивительно, алюминиевая коробка уличного домофона этого запустелого наркоманского притона вырвана из креплений и безжизненно свисает на проводах. Однако когда я поднимаюсь на верхний этаж кишащей крысами, заваленной мусором лестничной клетки, обнаруживаю знакомую угрожающую металлическую дверь нетронутой. Хоть что-то радует, ведь это скорее знаменует присутствие, а не отсутствие. Я долблю по ней кулаком.

Тишина.

Дверь квартиры напротив приоткрывается, и на меня с бестолковой враждебностью смотрят самые странные глаза, которые мне когда-либо доводилось видеть. Они буквально выпирают за веки. У старого уёбища, из которого они торчат, нет подбородка, только опухоль подо ртом, которая заканчивается где-то в районе груди.

– Сикер. Я ищу его.

Дверь открывается чуть шире. Один глаз фокусируется на мне, другой сканирует лестничную клетку. Раздаётся глубокий пневматический звук – до меня доходит, что это его дыхание. – Он и ему подобные съехали. И скатертью дорожка.

Я ебать как стремаюсь шаров этой жертвы щитовидки. Вместо них я осматриваю ярко-красные тапочки, с окном для проветривания пальца в одном из них, туго затянутый ремень, который собирает гармошкой слишком большой пояс штанов из секонд-хенда, и красную футболку с указательным пальцем, тычущим в невидимого спутника, украшенную надписью: «Я С ЭТИМ ИДИОТОМ». – Извиняюсь, а адрес он оставил? Если не секрет?

– В тюрьме прописался, очень уж надеюсь.

– О как, не ладили, значит, – вкидываю я, уловив запах испортившегося жареного хрючева из его жуткой обители. – Ну, ты в этом уж точно не одинок, – сочувствую я, подрубая подхалимскую тактику к старому гандону. – Он, походу, был архетипическим соседом из ада.

– Да ты и половины не знаешь!

– Уёбок мне денег должен, – рявкаю я. Моё крутое амплуа, судя по всему, подрывает моё пальто от Fendi, на которое он свои зенки на цветоножках вылупил.

Мистер Щитовидка бросает на меня гнусный взгляд. – Да хуй его знает, где он теперь живёт, но всё ещё захаживает в тот паб, – и его голос переходит в шипение, прям заговорщицкое, – в котором бабки стрижёт со своих грязных мелких наркодилеров. Это только между нами, типа, по секрету, – улиточьи глаза Щитовидки снова шарят по лестничной клетке.

– Само собой. Должен буду, – и я радостно покидаю скользкого старого брюхоногого, направляясь вниз по лестнице в паб.

Раньше это место называлось «Clan Tavern», нездоровый притон, полный бенгальских улан 97, но источающий терпкий шарм маргинального портового сообщества. Ныне паб воскрес как безвкусный тематический бар футбольного клуба «Хиберниан». Но халтурная попытка обвешать заведение дешёвыми футбольными безделушками не может скрыть того факта, что, по сути, это тот же самый сортир. Хотя это место несколько утратило свой прежний характер, оно и сейчас может похвастаться низкопробным ансамблем лютых быдланов: розовощёких, коренастых, бритых наголо, глаза которых с хищным безразличием косятся в поисках жертвы, пока их непозволительно глупые рты висят открытыми в ожидании мух. Я заказываю лагер, прикидывая, что, скорее всего, мне следовало оставить пальто мехом внутрь.

Сижу, смотрю результаты скачек, передо мной в стакане пинта этой ссанины ебучей. Я даже не замечаю, как он входит в бар. Просто чувствую возмущение воздуха, света, а затем стула, ощущая, как массивная туша усаживается рядом со мной. Поворачиваясь, я смотрю в эти мёртвые глаза, едва различимые сквозь фотохромные очки. Работать без зрительного контакта тяжко, но я буду стараться изо всех сил. – Сикер! Как оно? Искал тебя, дружище, на старой хате, через дорогу.

– Товар нужен?

Разумеется, я не собираюсь говорить ему: «Я знаю, что ты знаешь, где Рентон, так что давай выкладывай – Бегби приказал». – Не. Ну, типа, и да, и нет. Если честно, тянет иногда; спешу заметить, в последние дни куда реже, вот я и припёрся. Хорошо, что тебя дома не было. Без обид, но я пытаюсь держаться.