– Обдумать они собираются, – он хмуро глядит на трубку, опуская её в рычаг. – Они, черт возьми, играют с нами, за дурачков нас держат, используют ребенка как разменную монету, – визжит Конингсби, воображая, что слышит, как в Северном Лондоне они отбивают друг другу пять.

– Будем надеяться, они скоро смягчатся, – Джулия мрачно смотрит на него. – А ты можешь начать с того, что подашь им пример.

Годфри Конингсби подносит бокал к губам. Глоток вина обжигает горло. – Кто он такой? Этот Уильямсон? Мы ж ни черта о нём не знаем! Чем он зарабатывает на жизнь?

Джулия выглядит слегка пристыженной. – Он занимается видео, фильмы какие-то снимает. Свадьбы, крестины, и все такое. Это большой рынок, как-никак.

Годфри Конингсби порывается что-то сказать. Не может. Чувствует, что его убежище, тёмная комната, где он предается не только своей страсти к фотографии, отчаянно зовет его.

Глава 31Дух приключений

Энергия – Вечный Восторг.

– Уильям Блейк.

Жизнь с Моник представляла собой круговорот из работы, отдыха, клубов и ебли. Как друг с другом, так и с другими людьми. Она больше никогда не произносила слово на букву «Л», и недвусмысленно давала понять, что у неё не будет претензий, если я буду встречаться с кем-то ещё. И я с энтузиазмом взялся за проект «ебать всех, кто даст». Почти всех девчонок я цеплял в клубах с Арьяном, исключением была Мила с работы. С Куртом, тем здоровенным бритоголовым качком, который жил и работал в Роттердаме, они, судя по всему, расстались. Ну мы и начали стыдливо поёбываться, врямя от времени, всегда на том же флэте, что она обжила на вполне законных основаниях, как сквоттер 90. Это был офисный блок, где по муниципальной инициативе одобряли краткосрочную аренду людям из листа ожидания жилья. Прикольно было трахаться под люминесцентными лампами на матрасе, брошенном прямо на жёсткую ковролиновую плитку: тот самый офисный роман, который никогда не случится при обычных обстоятельствах.

Моник это, видимо, вообще не парило. Да и с чего бы? Она трахалась с Ральфом, с Энди, и хуй его знает с кем ещё. Мои похождения беспокоили меня больше, чем её. И дело не только в Курте: натягивать бывшую такого бугая довольно рискованно, но мне казалось, что я должен быть только с Моник. Хотя секс с Милой мне и нравился. Когда регулярно спишь с несколькими женщинами, ты волей-неволей начинаешь сравнивать даже не столько их, сколько то, как ты ведёшь себя с каждой из них. В сексе я интуитивно погружался в процесс, иногда неуместно пускаясь в романтику с партнёршами, которым просто нужно было, чтобы их хорошенько отъебали: поток любовного лепета, желание задействовать все чувства. Я давно решил: раз уж самому кончить не особо-то и сложно, то твоей главной целью как любовника должен стать женский оргазм. Выяснить, что их заводит, и доставить им как можно больше оргазмов, прежде чем сам испустишь.

А мы с Моник тем временем существовали в этой странной зоне бурных страстей вперемешку с заурядной бытовухой. Ходили за покупками в местный Albert Hein 91, по утрам завтракали круассанами с кофе, а вечером, когда она возвращалась домой, если я не уходил на ночную смену, мы укуривались, жрали сыр, смотрели старые фильмы по TNT или просто шатались по Вонделпарку. Как-то раз мы залипли, заворожённые процессом вылупления бабочки из кокона. Она просушила крылья на солнце и упорхнула прочь. – Ты – бабочка, которая думает, что она всё ещё гусеница, – улыбнулась она, сжав мою руку. У меня аж дыхание перехватило.

Наша жизнь на стороне редко в это вторгалась. Иногда, если мы вместе тусили в клубе, мы могли пересечься с Ральфом или Энди. Оба вели себя весьма учтиво, как правило они ограничиваясь вежливым приветствием и оставляли нас в покое. Ральф всё ещё держался отстранённо. Он, судя по всему, завязал с алкоголем и стал более собранным. Это было так пиздецки по-взрослому. В Лите такие отношения закончились бы жёсткой зарубой: вражда расползлась бы на несколько семей, полыхала бы в разных формах сквозь поколения, даже спустя долгие-долгие годы после того, как каждый из этих мудаков забыл бы, с чего всё реально началось. Но все мы были атомизированы здесь, в ином месте, свободные от оков традиций, ожиданий и связей с нашими прежними социумами.

Но лишь до определенной степени.

А остальное время Моник гуляла сама по себе. Сначала я просто торчал дома, потом на меня накатывало беспокойство, скука, и я отправлялся штурмовать клубы. Если на тусовках я замечал её с каким-то незнакомым парнем, становилось совсем худо. В такие моменты я даже чувствовал извращенное, уёбищное родство с Ральфом и Энди. Мы были друг другу дьяволами, несчастными куртизанками, ожидающими благосклонности Моник.

Хоть Моник и сама подстёгивала меня цеплять других женщин, я это особо не афишировал, даже Милу не упоминал. Главным образом потому, что чувствовал – она хочет поговорить об этом, чтобы обменяться впечатлениями, рассказать мне про парней, с которыми ебётся. А для таких разговоров у меня была кишка тонка