– Слушай сюда… – говорит Бегби, втягивая воздух, пытаясь взять себя в руки, – в этом, блять, замешаны наши бабки. Не ёбаного Нелли, не ёбаного Райленса, не ёбаного Лексо, не ёбаного Ларри, врубаешь?

– Дошло, чем меньше посторонних замешано, тем лучше. Дельная мысль, – признаю я. Если честно, это была ошибка уровня младшей школы. Узколобому зеку-альфе виднее, как лучше поступать в такие моменты.

– Заебись, что хоть кто-то из нас соображает, – рычит он, потихоньку успокаиваясь. – Никого больше в это не впутывай, особенно этих жадных мразей. Это наши бабки, блять, не их, – повторяет он, стиснув зубы для убедительности. – Так что пиздуй и найди Сикера.

– Ага, так он мне всё и выложит?

– Молись, блядь, чтоб он раскололся.

Мне нечего сказать. Ловлю себя на том, что киваю. – Я посмотрю, что можно сделать, Фрэнк.

– Не смотри, блядь, а делай.

Тишина, как в морге. Затем я спрашиваю его: – И что за история вновь привела тебя сюда?

Он злобно смотрит на меня и говорит: – Мудак какой-то в «Volley» развыёбывался. Если верить его рассказу, в пабе по телеку шла передача с полупокером этим, Майклом Бэрримором, и какой-то дурачок сказал своему приятелю, тыча в ящик: «гляди на этого пидора». Угадайте-ка, кто, к сожалению для этого бедолаги, сидел за стойкой прямо под телеком, перемахнул через неё и стакан ему об голову расхуячил?

Фрэээнсис, дорогуууша, ну разве можно принимать всё так близко к сердцу? Вот до чего тебя довела тонна гей-порно присланного по почте! Так рад, что отправил его тебе. Уёбок.

Вновь приободрившись, я прощаюсь с заточённым в тюрьму простофилей и высвобождаюсь из сокрушающей дух тюрьмы. Иду по Калдер-роуд в сторону Горджи. Льет как из ведра, черные тучи затягивают мутный дневной свет, мимо проносятся машины с включенными фарами. Мой настрой омрачается: пиздец кáлит, что Бегби так меня напряг. Вдруг слышу за спиной шаги – тяжёлые, решительные. По итогу, этот тип пытается догнать меня. – Эй, чувак, ну, мудак в курточке гейской! Видел тебя с корешем твоим, с Бегби: пизда ему!

Я поворачиваюсь, чтобы подробнее рассмотреть этот экземпляр: волосёнки, как с мошонки, челюсть отвисшая, чёрные глазки-бусинки и лицо, изуродованное рытвинами от прыщей с обеих сторон так сильно, будто он сам себя оперировал паяльником. Это то уёбище, что аутиста-Доннелли навещало.

Я шагаю дальше, игнорируя невежду.

Ну сколько же ещё ебанутых неадекватов этот мудак Бегби нашлёт на мою жизнь?

– Я, блять, с тобой базарю! Видел тебя, говорю…

Я резко останавливаюсь, и разворачиваюсь, впиваясь взглядом в эти проницательные крысиные глазёнки, оказавшиеся в тревожно близком соседстве с моими. – Давай-ка я тебе сразу всё обозначу: мне поебать, что случится с твоим другом монголоёблым или с Бегби в результате их жалкой вендетты. Более того, я надеюсь, что их страсть перерастёт в тюремный любовный роман, и они будут ебать друг друга, пока оба от СПИДа не подохнут.

Кретин просто стоит, уставившись на меня с открытым ртом, обескураженный искренней злобой, прогремевшей в моем порыве. Когда к Жертве Пьяной Акушерки возвращается дар речи, он заявляет: – Вот как, чувак, мда.

– Ага. Вот так, – я разворачиваюсь и ухожу, оставляя выродка с его тараканьими мыслями, провожая взглядом его тупую, сутулую фигуру, пока он поправляет воротник своей потрёпанной куртки.

Я достаю блокнот, чтобы найти номер Марианны.

Ублюдок.

Плюх. Линза дождевой капли расползается на «А» и «Р» в её имени, на мгновение увеличивая их, прежде чем впитаться в страницу, оставляя после себя актиниевую кляксу. Небесный гаффер 96 сегодня явно напялил свою североевропейскую протестантскую шляпу отбивающую сексуальное желание любого вида. Еще пара капель попадает на книжку, вынуждая её закрыть.

Капли и нарастающий гул в небе предвещают надвигающийся ливень, который я решил избежать, зайдя в тошниловку, что стыдливо притаилась у продуваемой ветром магистрали, ведущей обратно в город. Стандартное логово ультрас: хуёвое пиво, обшарпанные медные столы, липкий ковёр, вызывающее мигрень освещение. И куда ж без него: джук-бокс, полный заезженных, приторных поп-хитов, названия которых даже просто прочесть ниже моего достоинства.

Нет никакого оправдания плохому сексу или плохой музыке. И то, и другое меня пиздец как оскорбляет: это продукт испорченных душ. Помимо дождя, я также жаждал избежать дальнейших преследований различного рода клоунов, но это паб джамбо: а следовательно, он забит гнусными полудурками, что только подтверждает убогая музыка и декор.