Влюбленные мужчины (ЛП)

ИрвинУэлш

Ирвин Уэлш Влюбленные мужчины

Для Эммы

Можешь быть уверена: каждый день,

что бы то ни было,

я – влюблённый мужчина.

Что может быть лучше мудрости? Женщина.

А лучше хорошей женщины? Ничего.

Джефри Чосер

Часть 1

Глава 1Дневник изгнанника

Если бы другие не были дураками,

так ими были бы мы.

– Уильям Блейк

Я едва могу заставить себя выглянуть из окна отеля, посмотреть сквозь тёмные мощёные улицы на неподвижные, чёрные воды канала. Особенно когда вижу там людей. В этой душной комнате мысли, которые мои нервы, дрожащие под тонкой кожей, передают в мозг, безжалостно мрачны. Иногда я жажду избавления смертью – спасения от этих навязчивых, подрывающих меня ощущений. Затем из меня вырывается безумный смешок, когда я осознаю всю глупость и абсурдность своего положения. Один, отрешённый от всех. Сумка, набитая наличкой. Героиновая ломка. Помечаю день за днём в этом дневнике. Рука твердеет от записи к записи. Позволяю времени опережать боль. Внимание к мелочам.

Боль – это исцеление.

Я уже проходил через это. Я смогу справиться с этим дерьмом.

Номер маленький, но обставлен удобно: кровать, раковина, шкаф, прикроватная тумбочка, которая служит мне письменным столом, где при ярком освещении я делаю свои заметки. На ней несколько книг: Блейк, Вордсворт, Кольридж, Байрон, Смайли; все величайшие английские писатели-романтики. Здесь есть дворик, где можно подышать свежим воздухом, в стене встроен маленький сейф с кодовым замком. И мой лучший друг и злейший враг – шумный, назойливый вентилятор, издающий едва сдержанный рык, настойчиво, почти гипнотично. Я хотел бы выключить его, но тогда задохнулся бы от жары, поэтому позволяю злобному ритму смешивать мои мысли, пока прохладный поток хоть немного остужает горящее тело.

Я приглушаю свет, так как меня угнетают узкие стены. Глубокая ночь, я сижу здесь, на кровати, измученный, но слишком бодрый, чтобы уснуть в летней духоте. Липкий, потный, просто жду. Сон меня не берёт. А если и приходит, я застреваю между подсознанием и сном, в каком-то странном, изорванном царстве мучений. После этого, очнувшись, я чувствую себя ещё более разбитым.

Но каждый прожитый день ощущается как маленькая победа. Я жажду, чтобы время не стояло на месте. На улицу почти не выхожу. Вчера, услышав, как внизу готовят завтрак, я незаметно спустился и унес кофе с круассаном в номер. После того как я окунул выпечку в напиток, мне удалось её съесть. Моя первая твердая пища за долгое время.

Я хочу. Это звучит лучше, чем «мне нужно». Это хороший знак. Думаю о желаниях, о сексе, любви. Смог бы я выдержать прикосновение девушки к своей разгорячённой, лихорадящей коже?

Нет. Пока нет. На данный момент, я едва ли могу выйти в этот угрожающий мир автомобилей, автобусов, трамваев и особенно – велосипедистов. Кажется, они все хотят меня убить. Я избегаю контактов с людьми. Но внизу, на ресепшене, работает одна привлекательная девушка: вызывающая, каштановые волосы до плеч, ленивым, но пронзительно хитрым взглядом, с открытой улыбкой, безупречно гладкой кожей и скулами, такими острыми, как канцелярский нож моего старого друга Фрэнсиса Бэгби. Изгибы и вырезы её облегающего платья будто созданы компьютером, чтобы вызывать у мужчин отчаяние и самобичевание. По крайней мере, у таких, как я. Она заступает по вечерам, когда я спускаюсь в круглосутку за пропитанием: консервированный суп, йогурт, мороженое. Её зовут Моник. Я слышал, как её звал управляющий.

С целомудренной, романтичной нежностью я вспоминаю о знакомых девчонках, не придавая им сексуального значения. Я настолько заёбан, что даже не дрочу, да я никогда особо-то и не любил мастурбацию, предпочитая те чудесные влажные сны, что приносит дневное воздержание. Они возвращают меня в объятия Хейзел, Шарлин, Фионы и Келли – тех, кого вроде-как любил. Потом – другие, с кем спал, и ещё бесконечное множество тех, кто просто нравился. По утрам простыня пропитана спермой больше, чем пóтом. Гляди – без рук!

Келли… какая классная была девчушка. Она реально меня цепляла. Если бы я завязал… но я бросил Фиону ради наркотиков, Келли – чтобы слезть с них, а вместе с ней – и друзей, и семью, и дом. В итоге я оказался в гостиничном номере: больной, в чужом городе. Зачастую мне кажется, что я даже получаю удовольствие от этой извращённой романтики.