Наблюдаю, как он вываливается за дверь. Думает, что мне небезразлична Элисон. Но нет. Было время, но запах Лита и социального жилья может глубоко въесться даже в самый перспективный материал. В бутылке остаётся на два бокала, и я неторопливо их допиваю.

Оглядываюсь по сторонам: до сих пор не могу поверить, что нахожусь в Лите. Но я сваливаю отсюда к своей избалованной принцессе из Айлворта. Захожу в квартиру на Саут-Сайде, моя будущая жена вместе с моей матерью и сёстрами играет с нашим сыном. Я уже чувствую себя лишним: детский смех, судя по всему, предназначается исключительно женскому синдикату.

Но этот парнишка, который был производной для выгрызания моего билета на поезд до станции «Успех», стал моим билетом на самолёт: в первый, блять, класс. Единственный наследник миллионов Конингсби и ключей от Кэнтли Лодж на Темзе!

Я выслушиваю неизбежные нотации о том, что нужно сидеть дома и отдыхать. Несмотря на тихий вечер у телика, мы смотрели «Хейл и Пейс», а потом «Рыжую Соню» с Арнольдом Шварценеггером и Бриджит Нильсен, на следующий день, когда мы выходим из дома, я чувствую себя неважно. К сожалению, прогулка со Спадом Мерфи лишила меня отмазок, чтобы остаться дома, и я вынужден отправиться на семейную вылазку в Галерею современного искусства.

Мы добираемся туда вдоль реки Лит, шлёпая по мокрой, усыпанной листьями тропинке. Дёрганый, всё ещё немного на взводе, но именно я несу ребёнка в сумке-кенгуру. Для собственной безопасности, разумеется. Я больше и шага не ступлю на эти улицы без маленького ублюдка, пристегнутого к моей груди!

Глава 33Сорняки в саду

Когда мыслящий человек преодолевает побу-

ждения к пороку и сознает, что исполнил свой

горький долг, он оказывается в состоянии,

которое можно было бы назвать счастьем,

в состоянии довольства и душевного спокой-

ствия, сама по себе является наградой.

– Иммануил Кант

Едва не потеряв равновесие, Годфри Коннингсби чувствует, как внутренности подкатывают к горлу, когда его нога самовольно выскальзывает вперёд… мокрая осенняя листва, покрывающая лужайку, добралась до крыльца… в его руках камера с длиннофокусным объективом, что усложняет сохранение баланса…

…но к счастью, его комичное подскальзывание остаётся незамеченным. Однако сам факт произошедшего тревожит Коннингсби: его потрясает осознание того, что он осёкся, снимая собственного садовника.

Он застаёт Джорджа на перерыве, тот неторопливо скручивает самокрутку из содержимого своего кисета 101. Садовник, находящийся у пышных розовых кустов в дальнем конце участка, не заметил перфоманс Годфри и продолжал размеренно сооружать самокрутку. Тем не менее, выведенный из себя выходками собственного сбившегося с пути подсознания, Коннингсби опускает камеру и в открытую идёт через газон. Ничего не подозревающий Джордж подрезает кусты, складывая сухую папоротниковую поросль в мешок. Его поделка торчит из уголка рта.

Насколько беспощаден этот трудяга – секаторы в его шершавых, мозолистых руках рубят в жестоком ритме! Зловещая хладнокровность, с которой Джордж берётся за кусты, беспокоит Годфри, который обычно подрезает растения неохотно и робко. У него же ничего нет, и он видит всё, что есть у меня. Однажды он обезглавит меня, изнасилует мою жену и дочерей и разграбит содержимое моего дома.

Джордж всё ещё не замечает его присутствия, Годфри Коннингсби делает несколько снимков растущих рядом кустов рододендрона. Печально видеть, как они съёживаются после пышного цветения – схожего оттенка, что и тот ящик для роз, цвета красного болгарского перца, привезённый им из Прованса в то смутное лето.

Как же здорово было бы, если бы Джордж уже заканчил работу на сегодня и просто ушёл. Ещё и Джоанна, экономка, сегодня не работает. В этом случае Годфри мог бы охладить одну из двух оставшихся бутылок того вина и потягивать его, наблюдая, как бурые и жёлтые пятна вторгаются в бодрый, не по сезону зелёный сад. Но не в присутствии Джорджа: расслабляться на виду у подчинённых – плохой пример. В мире, который мы создаём, больше нельзя просто наслаждаться своим богатством. Нужно постоянно поддерживать образ бурной деятельности. И когда люди делают какую-либо работу за вас, вся соль заключается в том, что это автоматически ограничивает как вашу собственную свободу, так и их.