ВЖУУУХ… ощутить бесконечность в каждом уголке этого театра… чтобы реальность и человеческое существование перезагрузились во что-то недвижимое… ощутить силу этого маленького нечто… Я в шоке, который я даже не могу выразить. Слова кажутся чем-то незначительным, но именно их от меня ожидают возбуждённые женские взгляды, окружающие меня. – Блять, – выдыхаю я, – этот пиздюк мелкий – вылитый я, нахуй…

– То же самое сказал твой отец, когда ты родился, – говорит Мама.

При обычных обстоятельствах столь кошмарное сравнение вызвало бы бурную реакцию. Но ничего не происходит. Вместо этого хлынули слезы, словно в моей груди разрушается ранее мной неизведанная бетонная плотина, –блокирующая то, что я называю резервуаром любви– и прорвавшаяся оттуда радость каскадом выплёскивается в космос. За ребенка на моих руках, безусловно, но также и за его измождённую мать, сидящую на кровати, смотрящую на меня мечтательным взглядом. Сколько моментов подобного трансцендентного опыта сможет вынести человеческая душа, прежде чем ей придётся сбросить свои хрупкие оковы и устремиться к небесам?

Я люблю их.

Я должен стать лучше.

Я стану лучше.

Дитя моё, ты спишь, у меня под боком, а твоё нежное дыхание, слышимое в этой глубокой тишине, заполняет промежутки и мимолётные паузы между мыслями! Мой малыш так прекрасен! Сердце моё трепещет нежной радостью, когда я смотрю на тебя.

Глава 30Бедный ребёнок

Что такое цели, которые в то же

время являются обязанностями?

Это совершенствование себя

самого и счастье других

– Иммануил Кант

За двадцать три года Годфри еще не сталкивался со столь уничижительной, пугающей злобой со стороны Джулии. – Ты позвонишь, – шипит она, словно змея, – и не Аманде – использует имя, которое выбрала их дочь, чтобы усилить эффект, – а ему. Ты скажешь Саймону, что свадьба состоится. Где и когда им будет угодно. А наше пожелание – венчание в церкви и прием здесь, следующей весной или летом!

– Ты правда считаешь, что это уместно? Я имею в виду, церковь…

– Из-за того, что твой внук – бастард?

Годфри Конингсби краснеет: сперва от смущения, затем от гнева. – Мать вне брака. Мы воспитывали ее достойнее!

– Очевидно, недостаточно хорошо, – язвит Джулия, в тон его ярости. Джослин позвонила ей и рассказала, что Аманда плакала после родов, говорила, что мама должна была быть рядом. Даже с учетом склонности этой пугливой мелодраматичной девушки к преувеличениям, эти слова обожгли Джулию изнутри.

Годфри идет к холодильнику. Наслаждается прохладой на лице, доставая бутылку белого вина. Но когда он наливает рука дрожит, зубы стиснуты. – Мы всё для нее сделали! Сначала университет, когда она оттуда вылетела – чертовски дорогая клиника, потом квартира, место у Вива Гранчестера, которая обычно берёт на работу только выпускников…

– Тогда, судя по всему, ключевым оказалось то, чего мы ей недодали.

Годфри понимает: она не уступит ни на йоту. А он хочет увидеть его, ему нужно увидеть ребенка, своего внука, малыша Бена. Даже если для этого придется быть любезным с Уильямсоном, он будет рядом с этим бедным ребенком. – Принято: я позвоню им… ему, – и он поднимает бутылку. – Могу ли предложить…

Хмурый взгляд Джулии даёт понять: она распознаёт неуклюжую попытку сменить тему. – Когда? Когда ты позвонишь ему?!

– Ой, ради всего святого, сейчас, – он берет записку с номером, постыдно нацарапанным почерком его жены. Набирает номер.

К его огромному облегчению, на другом конце провода раздаётся голос дочери. – Алло?

– Жен… Аманда… это я. Папочка, – добавляет он слабым голосом. – Я звоню, чтобы принести свои поздравления. Мы оба невероятно рады… Я невероятно рад, – выделяет он под напором Джулии. – Такие моменты заставляют осознать… ну… я так счастлив за тебя… за вас обоих. Ты… ты в порядке?

Молчание дочери столь долгое, что Конингсби невольно думает, что она бросила трубку. Но понял, что она, вероятно, держит паузу чтобы подошёл он. На заднем плане слышится приглушённый детский плач: мой внук. Затем голос Аманды, холодный, сильный, сдержанный. Тот самый, каким, по словам Джулии, он был, когда они разговаривали на прошлой неделе. Прежде такого голоса он от неё никогда не слышал. – Я в порядке. Спасибо.

Годфри пользуется случаем, чтобы предложить своё свадебное мирное урегулирование.

– Очень любезно. Мы это обсудим, – резко отвечает Аманда.

– Можно нам его увидеть, малютку Бена? – Конингсби чувствует, как мольба отчаянно вырывается из него.

– Как уже было сказано, мы это обсудим.

– Я могу поговорить с… Саймоном… сейчас, если хочешь.

Снова молчание. Затем: – Если честно, я не думаю, что это хорошая идея. Саймон нечасто пополняет свой список недругов, но если уж он это делает, люди, как правило, остаются в нем надолго. Благодарю за звонок, – и она кладет трубку, оставив отца в полнейшем ошеломлении.

– Ну? – напирает Джулия.