Позже я встретился с Гэретом и Тедди в кофейне «Pink Floyd» на Харлеммервег. Мы объёбываемся гашем и шлифуем это дело космическим пирогом 14. Я не то чтобы травокур, никогда им не был, обычно меня от неё клонит в сон, и все вокруг становятся занудами, но сейчас, надо сказать, меня нихуёво так поплавило. Вообще она помогает справиться с героиновой ломкой, которая всё никак не уходит, или она теперь сменилась на кокаиновую или экстезийную… Кто знает?

Но мне нужно завязать со всем этим дерьмом. Я так и буду заниматься хуйнёй, всё будет идти по пизде. Это по-любому. Это просто игра. Но сейчас я чувствую необходимость заслужить возможность так жить, чтобы это было по настоящему. Мне нужно всерьёз заняться чем-то, что мне нравится.

Гарет и Тедди направляются на Центральный вокзал, чтобы сесть на поезд до аэропорта. Жаль, что они уезжают: таблетки, порошки и клубы раскрутили нашу дружбу, как это обычно и происходит, и теперь мы прощаемся словно старые боевые товарищи. Скорее всего, я загляну к ним, и кое-кому ещё в Манчестере. Всегда любил этот город. Всю дорогу до отеля меня преследует чёрная туча с улыбкой Фрэнка Бегби. Мой старый друг, который, я уверен, будет всю жизнь одержим лишь одной миссией: выследить и убить меня. Не совсем Джекил и Хайд, скорее Хайд, возведённый в квадрат. Оно словно подначивает поднять глаза, чтобы бросить ещё один взгляд украдкой. И когда я это делаю, всё сжимается, после чего в моих ушах расходится оглушительный грохот.

Глава 4Разрушительная магия любви

Играл на арфе я мотив

Я пел и пел без остановки.

И песнь моя так подходила

К той вокруг замка обстановке.

– Сэмюэл Тейлор Кольридж

В это серое утро я потратил уйму времени, раздумывая, что выбрать: свой верный скутер «Lambretta» или нерегулярную, но бесплатную -ибо хуй там кто проверяет билеты-линию «North London», чтобы добраться до своих ебучих курсов по кинопроизводству в колледже Хакни. По мере надвижения апокалиптических туч, я выбираю последнее. С нетерпением жду возможности показать отрывок отснятого материала с Моной и Кэнди – двумя вечно объёбаными телочками из паба «Pepys», которых я убедил, во имя искусства, трахнуть друг друга.

На прошлой неделе я попал в пиздорез из-за одного козла по имени Клейтон – костлявого, дерганого, объёбыша. Нас с ним свёл наш общий кореш Берни на вечеринке у ямайцев в Хаггерстоне, куда Андреас затащил меня с той телкой из Плимута, которую мы тогда клеили. Похоже, у него на Мону тоже были свои виды – не смог точно определить, сутенёрские или романтические, но атмосфера чувствовалась откровенно враждебная. А то мне не похуй! Меня она интересовала только с точки зрения искусства, но я так и не смог это внятно объяснить бьющемуся в истерике уёбку под крэком, потому что был немного накурен. По итогу, Берни после этого оставил мне сообщение на автоответчике: – Держись подальше от Клейтона, ма, он плохооой челик.

Делать мне нехуй. Дешёвые драмы других мужиков меня абсолютно не интересуют.

Здание колледжа – бездушная дыра, но я влетаю туда, пружинящим шагом, и сгораю от желания показать свою работу на уроке монтажа, который щедро финансируется правительством через комиссию по кадровым вопросам.

Но мой боевой настрой быстро улетучивается. По мере воспроизведения моего фильма, стоны с экрана начинают пародировать в зале, к этому добавляется неодобрительное цоканье и хихиканье. Мои одногруппники и наш преподаватель, Мервин Дуглас, неловко ерзают на своих местах. Мне хочется сбежать не только из аудитории, но и из этого затхлого района, который мы с Коварным Рыжим Ублюдком некогда называли домом, и как можно скорее вернуться в благополучный Ислингтон.

Это длится несколько мгновений, после чего следует несколько пренебрежительных комментариев, а затем Спермин-Мервин поднимается, щёлкает выключателем VCR и извлекает мою кассету под улюлюканье остальных восьми человек в классе, включая Лизу, одну из фемочек, которую я обуздал. Она би и ярая противница любой цензуры. Мервин не в восторге. – Это, ну… смонтировано-то неплохо, Саймон, но мы не можем представить это как курсовую работу… Ты же ещё и снял это на оборудование колледжа, – протестует он, его бесподбородочная шея раздувается под потухшими глазами и щёткоподобными усами. – Я хочу сказать, что это неприлично откровенно. Это же порнография!

Ёбаный бюрократичный пидорас, не способный осмыслить искусство. Все мои старания теперь кажутся мне ещё более бессмысленной тратой времени. В этих безликих коридорах и безжизненных кабинетах плодится обывательство. Этот бездарь ничего так и не снял в своей жизни, кроме студенческой хуйни. Разве возможно что-то объяснить такому замшелому университетскому мудаку, который не способен уловить разницу между утончённой эротикой и жёстким поревом? Я не первый день работаю в этой индустрии.