Но рассматривать её как девочку исключительно для перепихона – ошибка дилетанта. Если так относиться к людям, то они неизбежно ответят тем же, а две недели эндорфинового всплеска оставляют обеим сторонам сложную задачу – выковать комфортные отношения из-под пропотевших простыней. Руководить посредством секса, но не быть им ведомым. Контролировать свою похоть – вот в чём было испытание. Как только Аманда незаметно вошла в общественный центр, Больной сразу понял, что он охотится на более крупную дичь.

Ты пиздец какая красивая… ты не достанешься моему смуглому грибо 8 коллеге Андреасу… не одна из этих одноразовых пизд избалованных… Аманда Женевьева Конингсби…

Но подобные проекты нужно засевать правильным зерном, и Больной чувствует как желчь медленно подкатывает к горлу при мысли о своём бывшем рыжеволосом кореше.

Рентон.

Он чувствует как член обмякает в руке.

Глава 3Занюхать в Амстердаме

Ты не поймёшь, что такое достаточно,

пока не станет более, чем достаточно.

– Уильям Блейк.

Иначе как «хуйнёй обоссаной» этот отель не назвать. Город, где за любую любовь приходится платить, а у меня двенадцать штук на кармане, прожигают манящую дыру прямо до самых яиц. Я никогда не платил за секс, а сейчас меня интригует сама мысль, что теперь я могу себе это позволить. Каким-то чудом мне удалось открыть банковский счет в ABN-AMRO9 , благодаря отзывчивому клерку, который помог прорубиться сквозь безумный ворох голландских формуляров. С такими деньжищами можно было бы заселиться в «Golden Tulip», «Doelen», «American», а то и в «Amstel Hotel». Но это мой капитал, а не средства на проживание. Деньги бесполезны, если не пускать их в ход.

А куда пустить – хуй его знает.

Да и дёрганый, сопливый нарик на ломке, в дорогущем номере будет смотреться столь же уместно, как пизда в бочке, полной хуёв. Я остановился здесь из соображений анонимности: последнее, что мне нужно – лишний кипеш. Стукачей ебаных везде хватает: в Эдинбурге, Лондоне и даже в Амстердаме.

Запись в дневнике

До меня дошло, что так грязно подставив пацанов, я сжёг все мосты и всё похерил. Мои родители. Семья. Друзья. Родной город. Я выпал из их окружения. Сознавая потери, я чувствую себя ещё более мерзко, чем когда-либо прежде. Иногда это пиздец как угнетает. Но очень-очень редко я думаю, что в этом не было абсолютно никакой необходимости.

Всё, чем я занимался дома, – стремился любыми способами выставить себя в роли жертвы. Если бы я только мог взять с собой остальных, я бы так и сделал. Но это было тупо невозможно.

Тебе нужно выбрать деньги, чтобы выбрать жизнь.

Нет, я не могу вернуться домой, даже если вид из окна на серый Сингел 10 из этого мрачного отеля доканает меня. Меня уже достало вести этот дневник, возможно это показатель того, что мне становится лучше. Я стал чаще выходить в люди, шататься по кафе и барам, в надежде поймать взгляд симпатичных незнакомок.

Естественно, они всегда отворачиваются, должно быть думают: слизняк. Я уже достаточно долгое время лишен компании, чтобы параноить из-за таких ситуаций, и я прекрасно понимаю, что со стороны я выгляжу как вонючий фриковатый лузер.

Да, с наступлением темноты, улицы любого города не рады тем, кто слаб духом. И всё же, я ловлю себя на том, что иду к выходу, мимо подозрительного клерка, худого как карандаш гадa в белой рубахе, с потухшими, запавшими глазами. Держу путь в квартал красных фонарей, прохожу мимо окон, забитых шлюхами, и вспоминаю, как Больной затащил меня однажды в подобное место. Для меня было неприемлемо заниматься сексом с женщиной за деньги. Мне казалось, что это неправильно. Я заплатил ей и мы просто болтали. Поначалу было неловко, но потом мы заговорили о Дрездене, она оттуда приехала, потом о вой не, и набирающем обороты фашизме в Европе. Она сказала, что я хороший мальчик и поцеловала меня в щёку. Когда я встретил Больного в отеле, он хлопнул меня по спине и потащил в бар.

Позже той же ночью он сказал:

– Восхищаюсь твоим умением не хвастать похождениями, Рентон, даже если это было с какой-то шлюхой. Есть в этом свой шарм, чувак.