Я очень редко испытываю к этим девушкам хоть каплю сострадания. Они чаще всего слишком утомительны, чтобы им сопереживать: уже обречённые, они неизбежно окажутся в лапах существ куда более отвратительных, чем Андреас или я. Урон уже нанесён, и кто-то так или иначе этим воспользуется. Мы не приносим им никакой пользы, это несомненно, но мы редко являемся причиной их гибели – лишь ступеньками на пути к ней.

Таким образом, я посещаю эти встречи по работе, обычно в неблагополучных районах. В богатых кварталах всё иначе: мажоры строят из себя бунтарей. Я заметил это на примере Аманды. Таких сучек сложнее загнать под хуй, ведь вокруг них всегда есть те, кому не поебать чем они занимаются, к тому же, в них обычно есть стержень. Да, они могут потеряться, но это обычно лишь временный заскок, и по итогу они всё равно возвращаются домой, к своей благополучной жизни.

Аманда. Аманда, мать её, Женевьева.

Может она сможет забрать меня с собой домой. Отведёт меня туда, где я и должен быть. Туда, где я, Саймон Дэвид Уильямсон, буду находиться по праву.

По пути домой после смены я захватил новый номер NME. Увы, он уже давно скатился, но привычка – дело серьёзное… Перед домом забился сток, и по всей дороге разлилась река дерьма, которую мне приходится обходить, пока едкий смрад ударяет в ноздри. С облегчением вой дя внутрь, я не медлю: падаю на свою кровать в этой жалкой лачуге, (но все же, в жалкой лачуге в Ислингтоне, на минуточку), читаю об Уитни Хьюстон, как вдруг раздается звонок.

– Это я, – бубнит в домофон уставший и злобный голос.

Я понял, кто это, и открыл дверь, услышав, как по лестнице поднимаются на удивление легкие шаги.

Лоуренс заходит, одетый в сиреневую рубаху и клетчатые штаны а-ля «Медвежонок Руперт» 22, и выглядит так, будто он лично прочищал эти стоки голыми руками и наглотался всего, что они извергали. Я наливаю ему чай в кружку «Хибс», он смотрит на неё с любопытством, в котором угадывается слабое одобрение, я ставлю её на стол. Мы усаживаемся на диван в моей тесной гостиной, и он рассказывает мне то, что я и так уже знаю от Мокси. Лоуренс снимает порнуху в разных локациях: флэт в Харринги, офис в Мэйфэйре, гараж в Уолтемстоу, и в основном использует один и тот же актёрский состав. Он подносит кружку к губам, отпивает, затем проводит рукой по своим седеющим каштановым волосам. Из-под воротника сиреневой рубашки на его шее виднеется сыпь. – Брендинг работает. У клиентов есть свои фавориты, но отвисшее от бухла и кокса брюхо плохо смотрится в кадре последние полтора года: нам нужно свежее мясо. Я всё время твержу твоему корешу Андреасу, чтобы искал новые таланты, но его это не интересует, – он пожимает плечами, – а так-то, по-чесноку, нахуя ему это? Он и на шлюхах неплохо поднимает.

– Ну да… – отвечаю я уклончиво. Я тесно связан с Андреасом, и я не хочу подставлять этого греческого мудакака.

– Мне нужно, чтоб ты убеждал красивых тёлочек, что их ждёт большое будущее на «British Steel» 23. Достойные перспективы. Для женщины это менее унизительно, чем пиздой торговать, – провозглашает Лоуренс, уже высыпая содержимое зиплока и нарезая толстые полосы белого порошка на моём журнальном столике.

– Скорость?

Его лицо искажает презрительная усмешка. – Ёбаный насос, сделай мне одолжение, дорогуша. Никогда не трогай эту дешёвую хуйню. Это орех, высочайшего класса!

Я колеблюсь лишь секунду, когда Лоуренс протягивает мне скрученную двадцатифунтовую купюру.

БАМ!

СЮДА, НАХУЙ!

Мы начинаем тараторить друг с другом на скорости сто километров в час. Как и я, Лоуренс загорелся идеей новых видеоформатов в порно. Он не особо убеждён в необходимости крутой постановки и прописанных сюжетов, но ему нравится мой энтузиазм.

Я чувствую, что у нас налаживается коннект. Немного неловко, что у меня дома совсем нет выпивки, но он достаёт оловянную фляжку с бренди, а я нахожу два приличных стакана.

Этот кокс становится ревущим двигателем импульсивной, самоутверждающей неадекватности, и вскоре становится очевидно, что Лоуренс – мизогинист, он демонстрирует абсолютное презрение к женщинам. Речь не только о том, что он хочет, чтобы я находил актрис и снимал порно, которые он и Тони собираются продюсировать. – Рули этими блядями безхуйными. Ты сможешь?

– Да, – отвечаю я без колебаний. – чтобы проще было, я бы их на геру подсадил.

– Подсаживай, но только на этот стаф, – говорит Лоуренс, кивая на стол, где чудесным образом возникли ещё две жирные дорожки.

– Понял, Андреас и так их этим подкармливает, – бросаю я, наблюдая брезгливую гримасу на его перекошенном лице. – Клиентам заходит.

– Вот же грязный греческий уёбок – Лоуренс внезапно заливается гоготом, демонстрируя ряд покрытых коронками лошадиных зубов. С его обветшалой внешностью сразу напрашивается ассоциация с бывшим порноактером или сутенером на пенсии. Я уже воспринимаю его как старшего брата, но чувствую, как кровь застывает у меня в жилах, когда он внезапно обхватывает мое бедро критически близко к пáху, глядя прямо в глаза. – Тебя отъебать надо, – жёстко прохрипел он с садистским огоньком в глазах.