– Прошу прощения за мою дерзость… – начинает Больной, внезапно меняя тон на покаянный, – у меня были проблемы с наркотиками… – он поправляется, – мои проблемы с наркотиками… – опускает голову, медленно покачивая ею. Подняв голову, он смотрит широко раскрытыми, слегка влажными глазами. – Мне трудно это принять, потому что… я делал это без причины. – он бьет кулаком по ладони. – Ну типа, у меня ни брат, ни сестра не пробовали наркотики. Меня не били, не насиловали, не было никаких других травм. Почему я? – взывает он.

Несколько голов сочувственно покачиваются. Картер снова выдерживает паузу, затем, глядя на Больного, обращается к группе:

– Одна из наших задач – принять, что «почему» не так важно, как сам факт. Когда мы это осознаем и признаем свое бессилие перед зависимостью, только тогда и начинается выздоровление.

Женщина, которую Больной посчитал слишком тучной для настоящей наркоманки (такая, кажется, есть в каждой группе АН), смотрит на него с насмешкой:

– С таким высокомерием ты никогда не смиришься со своим бессилием перед наркотиком!

– Во-во! – орет Микки.

– Спасибо, Каз. – Филип Картер кивает женщине.

Больной смакует закипающую внутри злобу. Казус. Ты довольно долго барахтаешься в трезвости. Но мучное – не спасательный круг.

Затем он самодовольно откидывается на спинку стула и просто слушает до боли знакомые истории. Их постоянно повторяют в таких группах; некоторые он и сам рассказывал, к досаде рассказчиков, гордящихся своей уникальностью, почти дословно.

Собрание продолжалось, Больной не мог оторвать взгляд от блондинки. Пока он внимательно изучает её, его каблук отстукивает ритм по деревянному полу. Полный сосредоточенности и интеллекта, он тщательно оценивает слова говорящих.

Когда объявляют кофе-брейк, внутреннее напряжение отпускает его. Он уже по опыту знает, как много возможностей таит в себе время перерыва в реабилитационной среде.

Решив первым делом разобраться с неотложными делами, Больной извинился перед Микки, ссылаясь на нервы, в качестве оправдания своего агрессивного, вызывающего поведения. Крепкий мужчина, еще недавно желавший переломать ему ноги, великодушно принимает извинения. Протягивает руку. Они обмениваются крепким рукопожатием.

– Настоящий мужик должен уметь признавать свои косяки.

Кивнув со сдержанной улыбкой, Больной ускользает к блондинке, стоящей у зелёного кофейника. Сразу замечает, что ее волосы крашеные – у корней проглядывается натуральный тёмный цвет.

– Привет, – он улыбнулся.

Она подняла тонко выщипанные брови, образуя завораживающую двой ную дугу, обрамляющую пристальный взгляд. – Это было весьма впечатляюще.

– Спасибо. Не пойми меня неправильно, я теперь держусь за трезвость, и точно не хочу снова погрязнуть в этой чёрной дыре, – решительно заявляет Больной. – но я не уверен, что всё это мне как-то поможет. Я не хочу тратить время, рассказывая, как ужасны наркотики, и слушать истории их проёбаных жизней. Я уже не раз проходил через это дерьмо.

– Я на той же волне, – кивает она. – Я Аманда, кстати.

Хотя её акцент отчасти подделан под лёгкий эстуарный 1 оттенок, он выдаёт в ней аристократку, воспитанную в частной школе; расслабленная, но уверенная осанка только усиливает это впечатление.

– Приятно познакомиться, Аманда. Я Саймон…

– Дэвид Уильямсон. Именно так ты представился, – говорит она слегка смущаясь.

– Аманда, мы определённо плывём в одной лодке, но я не уверен, что эти пассажиры с нами, – он улыбается, оглядывая остальных.

Микки с мольбой обращается к безучастной Каз.

– Дочурка моя… почему она не даёт мне увидеть доченьку мою…

Больной протягивает Аманде стаканчик с кофе, по степени едкости напоминающий аккумуляторную кислоту. – Может сбежим и выпьем где-нибудь кофе поприличнее?

– Типа, просто слинять? Они это не одобрят.

– Да и пусть бурчат, нам то что, – он расплывается в кривой ухмылке. – Завязка не ограничивает нас от маленьких проступков.

Заговорщическая улыбка Аманды зажигает его изнутри. Он уверен, что между ними уже зреет любовь.

Под предлогом похода в туалет они поочерёдно уходят: первой уходит Аманда, за ней Больной. Он догоняет её на холодной серой улице, и они направляются в ближайшее кафе. Больной заказывает ромашковый чай, Аманда выбирает кофе, прикуривает сигарету и протягивает ему пачку, но он отказывается. Она рассматривает его узкий лоб. – Ты чего?

– Табак я бросил вместе с остальными веществами. Иногда балую себя настоящим итальянским кофе, но… – он надменно смотрит на женщину за стойкой: – сомневаюсь, что здесь обжарка достойная. К тому же, я не рассматриваю кофеин или никотин в качестве замены другим наркотикам. Только глянь на этих мудаков: ломятся за сигами и кофе, аж трясутся, блядь, и делают вид, что не торчат. – он декламирует – Будем считать, что я делаю тебе одолжение.