Моя потеря интереса к этому курсу -начавшаяся, когда я объездил двух единственных пригодных для этого кобылок-достигла критической массы. Одна из них, Кейтлин, бросает на меня злобные взгляды. Она всё ещё насторожена после моей пламенной речи: «Мужчинам, пожалуй, даже важнее быть феминистами, учитывая влияние патриархата на все наши жизни», которую я толкнул, чтобы затащить её в постель. Теперь мои мотивы вызывают всеобщие подозрения. Пора наносить ответный удар. Я смотрю Мервину в глаза.

– Это ведь урок монтажа, верно?

– Да, но…

– Получается, содержание отснятого материала уступает по значимости требованию его сборки в стройный нарратив, верно? Ведь и оценку мы получаем именно за монтаж, не так ли?

– Слушай, я правда не думаю, что…

Но я не закончил. – Вы же сами сказали снимать то, что нас интересует, разве нет? И это оно, – я указываю на пустой экран, – женская сексуальность.

– Я вынужден попросить вас убрать это из колледжа.

– Да это же цензура! Ёбаный беспредел!

– Колледж Хакни финансируется Управлением образования Внутреннего Лондона, которое ведёт политику борьбы с сексизмом, и мы…

Я несколько раз бью кулаком по столу, чтобы заткнуть его. – Именно! Только сексуализация и сексизм – разные понятия! Дискриминация по признаку сексуальной ориентации противоречит политике равных возможностей в этом колледже. А здесь две гомосексуальные женщины занимаются любовью! Спермин-Мервин раздражительно качает головой. – Это просто снятое с типично мужской точки зрения порно. И ты не лесбиянка, Саймон.

– Если бы я родился с киской вместо члена, то непременно ей стала бы.

Лисса хихикает, как и Крокси – дёрганый панк с ирокезом и единственный парень в этой шараге, которого я хоть как-то переношу благодаря его дару молчания. А на всех остальных мне плевать. Рентон обесценил для меня мужскую дружбу. Я больше никогда и никого не подпущу к себе так близко. Они лишь тратят моё время: до ахуения уродливые, глупые, самовлюблённые, эгоистичные пидорасы. Ещё их голоса эти тупые, которыми они несут свою резкую, бессвязную, высокомерную хуйню.

После этого унизительного трэша, мы решили двинуть в «Pepys» пропустить по пиву. Паб забит сквоттерами 15 – живущими на пособие мудаками выдающими себя за студентов, и бедолагами, согнанными с биржи труда на рабский труд по программе Комиссии кадровых услуг. Из-за стойки бара на наш стол зыркают исподлобья и строят похотливые рожи два пустобрёха-алкохищника среднего возраста. Но их настолько развезло от выпивки -и язык заплетается, и кишочки шалят-что никаких шансов на успех у них нет, даже с такой слабенькой добычей, как мы. Кейтлин немного смягчилась и советует мне забить на порно. А потом, после ещё одного стакана, спрашивает: – В этой теме вообще крутятся хоть какие-то бабки?

– Деньги можно найти во всём, от чего ты прёшься, – отвечаю я рефлекторно, не веря ни единому своему слову. Она хочет снимать рекламу. Разумный выбор.

Лиза, мечтающая снимать агитпроп, встревает: – Беспонтовая, блять, трата времени.

Неловкую паузу прерывает Крокси, пуская по кругу свёрток с кристаллами крэка и скорости. Он всегда не прочь разъебаться по полной. Я вежливо отказываюсь. Я больше никогда не допущу, чтобы наркотики, любого вида, вмешивались в мой бизнес.

Поэтому я отвергаю предложение выпить по второй пинте и прощаюсь с ними. На улице, перед ратушей, проходит какая-то акция протеста. На хуй эту дрисню: я направляюсь на запад, в Сохо. Хакни, со своей тотальной недоступностью метро, ощущается как осколок южного Лондона, небрежно заброшенный на северный берег. Может всё и начинается с востока -моим первым лондонским пристанищем был в Форест-Гейт, в Ньюэме-но двигаться всегда нужно на запад.

Проходит целая вечность, прежде чем я начинаю петлять под дождём по настоящим улицам Лондона по направлению к лавке. Книги почти не видны сквозь заклеенные наглухо окна, которые ещё и загрязнены настолько, что в тонировке стекла особо не было смысла. Я переступаю порог под обшарпанной вывеской: САЛОН ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ: КИНО И ЛИТЕРАТУРА.

Кроме очкарика-студента, нервно листающего зачуханный экземпляр «Истории О», на первом этаже никого нет. Мне интересно, кто сейчас работает в подвале, но я просто иду в глубину магазина и взбираюсь по крутой спиральной, больше похожей на стремянку, лестнице в кабинет с двумя окнами наверху. Смрад от сигарет просто невыносим. Тони Мокридж, приземистый коренастый мужик, стоит у окна и взирает на свой квадратный километр пошлятины, излучая привычное раздражение. Он курит одну сигарету за другой, рассуждая вслух о скачках: –…надо было ставить на ту клячу ебаную, забег в 2:30, в Сэндауне… не то чтобы это была серьёзная наводка. Ещё ведь Белка ебучая напела. Достойная спортивная форма…