Ощущая приятный тонус в мышцах, он сопротивляется искушению позвонить Аманде. Был уговор: провести, оставшиеся до свадьбы дни порознь – он здесь, на Оффорд-роуд, а она на Суэйнс-лейн, вместе с Беном и его старшей сестрой Луизой, приехавшей ранее из Шотландии. Он звонит младшей, Карлотте, в Эдинбург: та на взводе, вот-вот сядет на поезд до Лондона с матерью. Похоже, опасения по поводу того, что Мерсер проглотит «Хиберниан», не подтвердились. Что ожидаемо: по мере того как угрозы фанатов «Хибс» в адрес Мерсера набирали обороты, его семья оказалась под круглосуточной полицейской защитой.

Больной бодро принимает душ, затем натягивает джинсы и футболку, раздумывая над тем, как заметно накалилась обстановка перед свадьбой. Чрезмерная суетливость мамы, быть может и естественна в сложившихся обстоятельствах, но её способность представлять каждую мелочь как потенциальную катастрофу уже утомляла. Несмотря на всё презрение к цирку Коннингсби, Больному всё же интересно, как его семья отреагирует на Айлворт. Они-то полагали, что Хайгейт или Ислингтон – уже достаточно респектабельно. А когда Кэнтли-Лодж, притулившаяся на берегах Темзы-папы, возвысится над ними… Что ж, это может слегка подорвать его авторитет. Ещё и его мать подкинула взрывную новость: отец тоже приедет.

Парализующая волна тревоги накрывает с головой. Больной пережидает её. Отбрасывает прочь. Полный решимости насладиться последними днями свободы -а, может, и последними в Ислингтоне-он решает прогуляться по Барнсбери, до своей любимой лавки, чтобы купить итальянский кофе. Шагая по улицам в тёплом свете, он с удовольствием наблюдает, как город медленно пробуждается, вдыхая свежий воздух. Люди направляются к станциям метро и наземной железной дороге, гремят металлические ставни, возвещая об открытии магазинов на Каледон-роуд.

Прошлым вечером Конингсби наведался в Хайгейт, повидать внука. Это был первый смотр новоиспеченного сэра Годфри. Больной от визита воздержался, не желая слышать и слово о коррумпированных паразитах, раздающих регалии своим лакеям. Вместо этого он довольствовался триумфальным сообщением от Аманды:

Бен его просто сразил! Как же он поплыл!

Больше он нас не побеспокоит!

Сила bambino: пока всё идет хорошо. Но Джоселин вызывала беспокойство. Можно ли доверять бесчестной деве, что она не вскроет их обман при разговоре с Амандой? Скорее да. Ставки слишком высоки; Джоселин станет прокажённой, изгоем в любой приличной компании. Разумеется, это самая что ни на есть достоевщина – дилемма Раскольникова, о которой сначала Рентон, а теперь Спад, распускали слюни: чувство вины может просто взять верх над волей, и её поведение станет подозрительным. Обладает ли Джоселин такой выдержкой, которая позволит ей справляться с подобной двуличностью или даже в ней преуспеть? Он вспоминает о своих похождениях по богатеньким. Большинство из них, самые благополучные, видели в нем лишь экзотическую игрушку для перепихона. Других, как несчастную Люсинду, ему удалось утянуть в распутство и отель Андреаса. Что с Джоселин – время покажет. А пока нужно за ней приглядывать.

В остальном же – полный порядок. Золотое солнце выбеливает лазурное небо, невыносимая жара продолжает нарастать, а он – женится! Достигнув любимого магазинчика, наслаждаясь осадой восхитительных ароматов итальянского мяса, овощей, хлеба и сыров, он приветствует Марио, владельца. Они задорно спорят о достоинствах «Милана» и «Ювентуса», пока он добавляет свежую пасту и немного оливок в свой список покупок.

По возвращении на Оффорд-роуд сердце уходит в пятки. В дверях его жилища сидит сгорбленная женская фигура. Только не Аманда… Джоселин… Он быстро соображает, что платье и осанка им не свой ственны, и с досадой хлопает себя по лбу, когда таки определяет личность незваной гостьи. – Мария… какого хуя…

Мария Андерсон, юная соседка с Бананов, девушка трагичной судьбы, которую он когда-то безжалостно эксплуатировал, торгуя её телом в Лите, поднимается с порога. Волосы спутаны, измождённая кожа имеет волокнисто-серый оттенок. Она прилипла к нему, как моллюск. – Слышала, что у тебя свадьба, ну вот и приехала, – сипит она в объяснение, источая знакомое, металлически-вампирское зловоние – смрад наркотского дыхания. Затравленные, потухшие глаза буравят его.

– Чего?! Слушай… Больной решительно отталкивает её и шарит по карманам в поисках ключей, – не заставляй меня выписывать чеки на эмоции, которые не позволят покрыть наши обстоятельства., – это все, что приходит ему в голову, пока он лихорадочно пытается вогнать металл в замочную скважину.

– Знаю, у нас были свои взлеты и падения, но я желаю тебе всего наилучшего. Я уже съехалась со своим парнем. Но сказала ему: не дашь поздравить Саймона со свадьбой – никогда больше с тобой разговаривать не буду!

– Ясненько… – ёбаный в рот… тебя же НЕ приглашали…

– Мне Карлотта рассказала.

– А, вот как? Вот уж спасибо, сестрёнка.

Больной не может оставить Марию на своём пороге, но знает, что если он её не впустит, именно там она и останется. В отчаянии он перебирает в уме всех своих знакомых, которые могут яро нуждаться в перепихоне: может у них найдётся работёнка для неё? А пока он впускает её и думает: неужели эта неделя может стать ещё хуже?