Моник и Ральф были на оргии, в том секс-клубе, в Пайпе. Перечислила всех парней, которых там отъебала. Да, и говорила об этом буднично, но с мерзкой, хвастливой ноткой. Я чувствовал, что она жаждет реакции, но при этом, прояви я ревность, она бы полностью потеряла ко мне интерес. Это была дешёвая и всё более поверхностная манипуляция, но я ни за что не собирался от неё отказываться. Она была потрясающе красивой. Когда мы выходили вместе, она притягивала все взгляды. Мне нравился этот статус. А как она ебалась: у неё был огромный сексуальный репертуар, я и думать не хотел, где она этому научилась. И при всём этом – она ещё была пиздец какой умной и интересной. Мы иногда могли просидеть всю ночь, болтая о всяком: о прочитанных книгах, увиденных картинах, просмотренных вместе фильмах. Но как бы поздно мы не ложились, Моник вставала на работу каждое утро, каждый будний день. В отличие от многих женщин, которых я знал, она, казалось, могла обходиться парой часов сна. Если не считать желание ебаться с другими парнями, она была практически идеальной девушкой.

И вот, одним тёплым весенним вечером, она заявила: – Нам стоит пойти в клуб.

– Лады. В клуб. – Клуб она имела в виду, разумеется, не танцевальный.

Она уловила мою тревогу и её истинную причину. – Только в презервативе. Там нормальные правила.

Ещё бы. В любой клуб, который посещает Миз, я пошёл бы только полностью облачив себя в гигантский двухслойный гандон.

Моник рассказывала, как всё началось: однажды после тусы в ночном клубе, они пошли туда небольшой компанией. Мне было интересно увидеть, до чего всё дойдёт. Или скорее, до чего мы дойдём.

– Чего ты хочешь, Моник?

– В смысле?

– От всего этого? От нас, если конкретнее. Чего ты хочешь конкретно от меня? Почему ты со мной?

– Я говорила тебе, что чувствую к тебе. А ты ничего не сказал. Я не знаю, что ты чувствуешь.

– Ну… я был очень рад, когда ты переехала ко мне, – прогундел я. Почему я не могу сказать, что люблю её? Когда-то это было трусостью, нежеланием раскачивать лодку. Теперь же я боюсь, что судя по всему, я больше не испытываю это чувство.

– Давай сходим в клуб вместе.

Я немедленно решил, что пойду. Потому что да, я всё ещё вроде как был в неё влюблён. А влюблённый мужчина сделает всё ради любви. Даже поебётся с кем попало. Что-то горит внутри меня, кричит: это ёбаный год будет твоим. Оседлай его. А я тем временем путешествую внутри себя, в поисках лучшего человека, который, как я надеюсь, здесь обитает.

Глава 40Чеки на эмоции

К нему явился ангел ясный,

Прекрасный светом и лицом;

Но рыцарь, жалкий и несчастный,

Признал его своим врагом.

– Сэмюэл Тейлор Кольридж

СМИ пестрят репортажами об аномальной жаре 1990 года, сокрушающей все прежние задокументированные рекорды. Она порядочно подзатянулась. Ворвавшись ещё в мае, она нещадно влачится сквозь летние месяцы, истощая население, не привыкшее к столь чрезмерной калефакции 115.

По настоянию властной подруги Тилли Мортимер, хэн-пати 116 Аманды получило американское название девичник. Ассоциация с курицами казалась одной из подруг их круга -вечно суетливой, почти степенной женщине-ужасающе простонародной, и она упорно отвергала любую связь с мокни 117. Джоселин Ньюкомб-Лэпсли, номинально взявшая на себя обязанности подружки невесты, привлекла Тилли к планированию: в «Savoy» забронировали несколько номеров, ужин запланировали в «Atlantic» в Сохо, а распитие коктейлей – сначала в «Met», потом в «Teatro».

Из-за невыносимой жары восьмерых девушек порядочно развезло к тому времени, как они добрались до круглосуточного бара при отеле. Аманда, в свой первый полноценный выход в свет после того, как она выносила, родила и выходила малыша Бена, весьма быстро накидалась до невменяемого состояния, и была отправлена спать пораньше настойчивой Тилли.

Жених отказался от мальчишника, заявив, что это «слишком пошло». Ввиду этого, Джоселин удивилась, когда Саймон появился один в баре «Savoy». Он объяснил, что приехала его сестра Луиза. Она посидит с малышом в Хайгейте, останется там до свадьбы, а после съедет к матери и второй сестре, Карлотте, в отель. К счастью, он сохранил за собой квартиру на Оффорд-роуд, неохотно заплатив Крису Моссу ещё за один месяц, после того как Лоуренс, уже обжившийся в своей новой квартире, короткое время сдавал её в субаренду. Хоть они и не определились, насколько сильно хотят зависеть от Годфри Конингсби, он и Аманда всё же не хотели, чтобы тот сдавал квартиру на Суэйнс-лейн кому-то ещё.