Но Больной знает: Бегби не отказывают. Тебе остаётся либо подыгрывать, пока ему не надоест эта игра и он не переключится на что-то другое, либо найти способ его отвлечь. Рентон был экспертом в этом деле, ебать его душу мать.

Аманда, поболтав с Джиллиан у бара, согласилась предоставить бланк заявления в агентство «Гранчестер, Льюис и Горст», куда она вернулась на полставки, сократив свой декрет.

– Спасибо, – говорит Джиллиан, – пабы – это, конечно, прикольно, но смены так выматывают. А почему ты досрочно вышла на работу?

– Я взяла обычный декретный отпуск, а продлевать не стала. Бен – лучшее, что со мной случилось, но это не значит, что я готова целыми днями торчать с ним в четырёх стенах. Мне нравится работать в GLG. Я только начинаю приводить себя в форму, – она принимает позу, – но она заплывёт, если я буду заперта в двухкомнатной квартире.

– Выглядишь великолепно, – восторгается Джиллиан. – Ты будешь идеальной невестой!

– Если честно, я просто хочу поскорее покончить с этой свадьбой. Это цирк какой-то, мама с папой упёрлись проводить её у себя, и к нам съезжаются родственники со всех концов. Мама постоянно на взводе, а папа с Саймоном – как небо и земля.

Фрэнк Бегби из-за угла пялится на Аманду: – Так… это тот самый пирожочек, да? Ух я бы её как надо отымел, – снова заявляет он Больному, – Познакомь нас уже, заёба, не украду ж я её у тебя, ёпта. По крайней мере, пока вы, блять, не расписались!

– Ладно… – Аманда ловит их взгляд. Больной жестом подзывает её, она подходит, обмякает в изгибе его руки. Он с удовлетворением отмечает, что его глубинные страхи по поводу того, что после беременности она превратится в скрытую толстуху, были беспочвенны. Она вернула форму, подсушилась до своей весовой категории и будет восхитительно выглядеть в своём платье. – Любовь всей моей жизни, мисс Аманда Женевьева Конингсби, – они обмениваются снисходительными улыбками по поводу его почтительной инверсии её имён. – Дорогая, позволь представить тебе моего уважаемого друга и бывшего коллегу, неизменно галантного и в высшей степени утончённого мистера Фрэнсиса Джеймса Бегби.

Бегби, как кажется паре, слишком долго оценивает Аманду, прежде чем кивнуть в сторону Больного, не сводя с нее глаз: – Всё никак понять не могу, этот мудак меня так подъёбывает или нет.

– Он, скажем так, с иронией на короткой ноге, – усмехается Аманда.

– Ха! С тобой бы я так рисковать не решился, Фрэнк, – говорит Больной. – Мне мои зубы ещё пригодятся. У него ирония под жёсткой цензурой.

– Внатуре, ебать, – говорит Бегби, затем поворачивается к Аманде. – Сказал ему, чтоб смотрел в оба, иначе пиздец – украду, – он поворачивается к Больному. – Чё я тебе первым делом сказал, когда вы только зашли?

– Он рассыпался в комплиментах относительно твоей женской красоты, что, впрочем, совершенно естественно для джентльмена столь безупречного склада и утончённого вкуса.

– Точняк, только я базарю, первым-то делом я что сказал, а, Больной?

– Именно это ты и хотел сказать, Фрэнк, но, полагаю, ты выразил это с чуть большей характерной поэтичностью, – осторожно вставляет Больной, с опаской наслаждаясь свободой, которую даёт ему присутствие Аманды в общении с Бегби.

– Ха… Похоже, у вас, ребята, есть пара историй! Вы знаете, у нас теперь есть сын, – Больной замечает, как Аманда лучезарно улыбается Бегби, лишённая исторического и культурного контекста, которые породили бы страх перед ним.

Это, похоже, пробуждает лучшее в его старом друге. – Слыхал, у вас пацан родился, – Бегби выглядит искренне заинтересованным, разглядывая полароидную фотографию Бена, которую Аманда достала из сумки. Он бросает взгляд на Больного, язвительно вскидывая бровь, будто вопрошая: «Уверен, что он твой?»

Когда я делился с ним новостями, ему было по барабану, – с горечью думает Больной, прежде чем нежно посмотреть в глаза Аманде. – Наш малыш Бенджи, – объявляет он, затем снова поворачивается к Бегби. – Какие-нибудь отцовские советы будут, Фрэнсис?

– Пацана родил – считай, дело сделано, тут и добавить нехуй. Я как говорю: если девчонка, то пусть её нахуй обратно запихивает.

– Ну да, наводит на мысли, – осторожно вставляет Больной, – я, кажется, припоминаю, что ты неоднократно высказывал этот тезис.

– А у тебя есть дети? – спрашивает Аманда.

– Есть, двое. О них государство в курсе, потому что фамилия моя, блять, в свидетельстве красуется. Но это только вершина айсберга, ага!

– Фрэнк уже много лет в одиночку повышает качество генофонда нашего родного города, – Больной машет Джиллиан, в жесте повторить.

– Ну а как же, ебать, ему это позарез нужно, – Бегби осушает свой лагер агрессивным глотком, затем переводит взгляд на содовую Аманды. – Не пьешь, цыпа?

– Мне позже забирать малыша. И я как-то потеряла вкус к алкоголю во время беременности.

– Да могла бы и маленько бахнуть, пока с пузом ходила, – провозглашает Бегби. – Мне один мальчишка в тюрьме сказал, ну такой, учёный дохуя, что водка ребёнку не вредит. Чистый спирт.

Аманда удивлённо вскидывает бровь. – Ты сидел в тюрьме… за что?