Только они заходят к нему на флэт, Мария тут же падает на кровать, а в дверь настойчиво барабанят. Больной, объятый паникой, бросается к окну. Отдёрнув шторы, он смотрит вниз на улицу, но не успевает отпрянуть. Бешеные глаза Фрэнка Бегби вспыхивают снизу, впиваясь в него: – БОЛЬНОЙ! Я ТЕБЯ ВИЖУ, ПИДОР!

Чудовищное ощущение тотальной катастрофы обрушивается на него будто ударом кувалды.

– Кто это? – спрашивает Мария, растянувшись на его одеяле. Уже стянула с себя всё, до грязных, выцветших белых хлопковых трусов и бюстгальтера цвета оконной замазки.

– Тш-ш, – цедит он, поднимает раму, и в комнату врывается волна тёплого воздуха. Соберись. – ФРАНКО! – Отвечает он ему восторженным рёвом. Показывает через улицу на паб. – ЕБАТЬ, ЗАКАЖИ НАМ ПО СТЕЛЛЕ, Я СЕЙЧАС СПУЩУСЬ!

Фрэнк Бегби одобрительно смотрит на паб «Hemmingford Arms». – ЛАДЫ, ТОЛЬКО ДАВАЙ НЕ ЗАТЯГИВАЙ ТАМ, УЁБИЩЕ! – Он разворачивается и вызывающей, агрессивной походкой направляется к пабу.

– Дела, – говорит Больной Марии. – Сиди здесь и не рыпайся.

– Надо поспать, – скулит она по-торчковому гнусаво. Мария столь судорожно извивается в лучах солнечного света, что он почти готов поверить, что та вот-вот превратится в дымящуюся кучку пепла. – Можешь достать дознячок? Я вроде как слезла, но подумала, что один маленький укольчик… мой парень не любит, когда я это делаю, – она внезапно садится резким, кукольным движением. – Грэм. Помнишь Грэма Сазерленда?

– Чёткий малый, ничё не скажешь, – говорит Больной, а в его сознании всплывает вереница бритоголовых матрёшкоподобных уродцев с костяшками пальцев, волочащимися по полу и по-тупому приоткрытыми ртами, шатающихся по тёмным закоулкам торгового центра «Kirkgate». И Грэм был самой мелкой матрёшкой. Это печально известное литское семейство когда-то преследовало его за то, что он трахал -а затем, когда он перешёл на более злачные угодья, за то, что не трахал-одну из их дочерей. Что ни делай – всё не так. Литская классика, хули. Слава богу Бегби подсобил…

Старшие Сазерленды, в зависимости от периода времени, были подельниками или врагами человека, который только что скрылся в местной пивной своей петушиной самодовольной походкой. Фрэнсис Бегби. Я по ошибке увидел в нем потенциальный актив и уже понимаю, что это было весьма наивно. Теперь же это кажется ещё одной серьезной проблемой, которую нужно как-то решать. Я с беспокойством осознаю, что больше не жажду хаоса: просто хочу, чтобы мое посвящение в ряды высшего среднего класса прошло без лишней суеты. – Сиди здесь и никому не открывай, – умоляет Больной Марию. Затем бросается вниз по лестнице и выходит на улицу. Он не может поверить в то, что видит перед собой.

Женевьева Аманда Конингсби, его невеста, стремительной рысцой бежит к нему. Она узнала про Джоселин… Но нет, она одаривает его улыбкой, способной растопить любое сердце, и, когда он протягивает руки, она с благодарностью падает в них. – Знаю-знаю, мы договорились не видеться до свадьбы, но я не смогу так долго тебя не видеть!

– Милая…

– Да, знаю… Я слабая, – смеётся она. – Давай поднимемся в квартиру, и ты выбьешь всю дурь из моей головы!

Авантюрная кровь успокаивающе холодеет в жилах Больного. – Ох… Я отдал ключи своему приятелю Крокси. Ему посчастливилось пересечься с одной юной леди, и они там, вроде как, заняты… да ещё и мой старый друг Франко только что приехал из Эдинбурга, и… – он указывает на «Hemmingford Arms», увлекая её за собой.

Прошу, Господи, если я переживу этот кошмар, Я СТАНУ ЛУЧШЕ! Обещаю!

– Луиза обожает нянчиться с Беном, но моя мать выносит мне мозг… названивает постоянно, они ещё и с отцом грызутся…

– Ты говорила, что они часто ссорятся.

– И еще как, – Аманда слегка злорадно ухмыляется, – Но, боже мой, Бен его просто в размазню превратил! Прямо как ты и говорил!

– Сила bambino!

– А Джоселин ведёт себя как-то странно. С Тилли разругалась… – они выходят на тротуар. – Я просто должна была тебя увидеть! Поверить не могу, что не пересеклась с тобой на своём девичнике!

Ёб твою мать… так, глубокий вдох, блять… – Твои подруги уже изрядно накидались. Сказали, что ты тоже вдрызг. Соблазн подняться наверх, в твой номер, был непреодолим… – Больной выдавливает из себя кривую усмешку, – но потом я вспомнил наш уговор, взял такси и поехал домой, – и он распахивает двери паба, пропуская её внутрь.

Даже несмотря на Фрэнсиса Бегби, притаившегося в углу питейного заведения с двумя пинтами пива перед собой, Больного убаюкивает обманчивое, притворяющееся нормальным спокойствие всё ещё пустующего паба. Они направляются к столику, но Джиллиан, болтливая барменша, с которой Аманда уже успела подружиться, перехватывает их: – Привет, Мэндс! Большой день на носу!

– О боже, да!