Омар собирался учиться на химика-технолога, и он был такой как я, как Моник, Мила, Арьян и Мартин. Да как все, кого я встретил в Амстердаме. Мы все впахивали ради своих личных целей. И я был полностью сосредоточен на своей, используя оклад с «Doelen» и чаевые, чтобы наращивать свою долю. Я превращался в тот самый клубный архетип, который вечно презирал: поглаживающего подбородок задрота где-то в самой заднице танцпола, который затирает своим корешам-гикам о тонкостях сведения, пока остальные разъёбываются. Но это нужно было исключительно в целях исследования. Не могу поверить: я не только не растратил свои деньги из банка, напротив, они росли. Я подкопил. Раньше у меня это никогда не получалось.

Но в моём добросовестном трудолюбии был один изъян: я не мог нажать на спусковой крючок. Мартин не был простофилей. Он понимал, что я боюсь пороха нюхнуть. И как-то на прошлой неделе, днём, он меня за это притянул.

Стоял жаркий, душный день. Мы сидели в летнем кафе на Сингел, одном из наших любимых, недалеко от цветочного рынка. Пили веркерд 113, глядели на проплывающие лодки, трамваи, велосипеды и людей. Я снова прокрастинировал, придираясь ко всему подряд: к локациям, расходам, потенциальным партнерам.

– Похоже, тебе не хватает уверенности.

До меня дошло, что я тяну резину не потому, что не уверен в нём или в проекте: я не был уверен в себе. Я не был честен с собой, а значит, и с ним тоже. Ну, я и решил излить всё как на духу. Раскрыл все карты, рассказал Мартину про свои героиновые загулы, кульминацией которых стало опрокидывание своих корешей на наркосделке.

Он терпеливо слушал. Когда я закончил свою исповедь, он сказал: – Так, хорошо, – и посмотрел на меня, будто бы спрашивая: и зачем ты мне это рассказываешь?

– Ты должен знать, с кем ты ввязываешься в деловые отношения.

– Я тебя знаю. Всё в порядке. Люди меняются в зависимости от обстоятельств.

Туристическая лодка пыхтя плыла по каналу, залитому теплым солнечным светом. Трамваи дребезжали по рельсам. Люди оптимистично брели по своим делам. Я почувствовал прилив эйфории и облегчения без употребления чего-либо. Произошло нечто глубокое. Это было больше, чем просто избавление от душевного груза или наконец-то озвученная история, которую я устал держать в себе, а я ведь даже Моник её не рассказывал. Он поверил в меня.

Это вернуло мне веру в себя. Поддавшись эмоциям, я наклонился и обнял его. – Спасибо, друг. Я тебя не подведу.

– Я знаю, – и его ухмылка вытянулась аркой канала. Какого же замечательного друга я нашёл!

Я слышал лишь обрывки истории Мартина, но мое откровение подтолкнуло к откровенности и его. Он сбежал из Мидлендса после того, как его лучший друг сошёлся с его девушкой. – Если цитировать Леса Доусона 114: Я по нему почти не скучаю!

Я смеялся с нарастающей неловкостью, вспоминая о Больном, Бегби, Втором Призёре, да даже о Спаде, которому я, хотя бы, попытался возместить ущерб. Поступок максимально уёбский, не поспоришь.

Мы сидели в тишине, пока мимо не прошествовала шикарная женщина, приковав наши взгляды.

– Завидую тебе. Твоя девушка, – Мартин поджал губы, – она потрясная.

– Это да, – сказал я, прекрасно понимая, что наши отношения опять меняются.

В присутствии Моник я становился более рассеянным. Стало очевидно, что она снова завела несколько любовников, ведь ей необходимо постоянное разнообразное внимание. Похоже, я докатился до того, что Больной называл «к пизде прилип». А может, просто таков порядок вещей: даже с капитальной красоткой пылкая страсть угасает и подкрадывается ленивая привычка. Скорее всего, она считает мужскую лень в сексе общей гендерной чертой и содержит широкое портфолио хуёв как раз для обхода этого ограничения.

Так что именно по её предложению мы ушли от моногамии. Она снова начала ебаться с другими, а меня опять подбивала подкатывать к девчонкам из клуба. На сей раз моя уступчивость была лишена прежней сдержанности. Оторвался по полной. Я чувствовал, что моё эго взяло верх, мои низменные инстинкты начали доминировать. По терминологии Эдди Риса, я становился меньше романтиком, меньше любовником и больше ёбырем. На мой взгляд, это присуще низшей, более поверхностной версии себя. У тебя есть доступ к милым, клубным тусовщицам. Что мешает просто их выебать? Не каждая встреча должна быть поиском романтической любви. Наслаждайся поверхностностью жизни, не пытаясь жалким образом наполнить всё глубинным смыслом.

Это изменение в отношениях принесло извращённые плоды: я стал менее интересен самому себе, но более интригующим для Моник. Если я где-то пропадал, её расспросы приобретали бóльшую настойчивость и требовательность, чем раньше: – Ну и как она?

Хоть меня уже и не так беспокоила эта деградация в наших отношениях, как могла бы беспокоить в прошлом году, мне всё ещё было противно обсуждать свои сексуальные похождения с другими партнёршами. И даже -особенно-с девушкой, с которой я жил. – Ну, обычный одноразовый перепих…

– Ты никогда не спрашиваешь, чем я там занимаюсь. С Ральфом, Энди, с остальными. Разве тебе не интересно?

Признаюсь, время от времени это всё ещё шакалило. Но в целом стало похуй. В конце концов, Моник с самого начала ясно дала понять, что она за человек. Я верю, что у людей можно учиться и меняться самому, но их не изменить. И не стоит обременять отношения этим ожиданием. – Ты вольна поступать как хочешь, – повторил я свою контр-мантру.

Ответ её не удовлетворил. И она рассказала мне то, что хотела рассказать с самого начала.