Теперь же он наслаждается одиночеством. Это было не просто его рабочее место, а скорее святилище, убежище для размышлений и отдыха. Окружённый тёмными, залитыми красным светом стенами, развалившись на диване, который он там установил, Годфри Конингсби обретает то полное, ничем не нарушаемое чувство сосредоточенного покоя, которого ему так не хватает в собственном кабинете.

Как это часто бывало в последнее время, все его мысли сводятся к новой помощнице. Организованная, эффективная – Моника Лейси заняла пост старушки Хильды с тихим, непринуждённым самообладанием. И стоит признать, Моника может предложить нечто большее, чем верная, седовласая пенсионерка, к которой Годфри так привык за эти годы. То, как она движется в этой длинной юбке-карандаше и блузке в обтяжку, её обнажённая лебединая шея, когда она стягивает волосы в аккуратный пучок…

Предчувствуя взрыв внизу живота, Годфри тянется за бумажными полотенцами, которые всегда держит под рукой. Отрывает одно как раз вовремя, чтобы поймать сперму, фонтанирующую сквозь его сжатый кулак из головки пениса. Он вспоминает роман «Источник» Айн Рэнд, пока извергается его семя. Это постыдное, мозгоразлагающее излияние; но лучше выплеснуть наружу, чем держать в себе.

Заправляя свой обмякший член, Годфри прикрывает глаза, погружаясь в полумрак, подсвеченный мягким, гипнотическим кроваво-красным сиянием инфракрасной лампы. Единственный слышимый звук, кроме его собственного дыхания – капающая из крана вода в белфастскую раковину. Веки смыкаются, он сосредотачивается на своём дыхании. Ему нравится, как оно переходит из поверхностного сдавленного всасывания воздуха в плавный, почти урчащий ритм. Он наслаждается этим сладостным погружением в царство сна. В своём убежище он засыпал невообразимо легко, чего нельзя было сказать о спальне: за три года он трижды поменял матрас. За восемнадцать месяцев сменил два комплекта штор. Почти ежемесячно экспериментировал с подушками разных типов и форм. Новые простыни, одеяла, разные ткани, разный вес. Регулировка температуры. Ароматы. Всё без толку.

Пробуждение не приносит ничего, кроме сухости во рту и дезориентации. Годфри встает, запирает свое логово и неуклюже бредёт домой через холодную пустошь сада. Деревья стоят голые, а соседний особняк, пустой и мрачный, растворяется в наступающих сумерках. Вздрогнув, он с облегчением раздвигает двери патио, входит в дом и поднимается по широкой лестнице в свою спальню.

Джулия крепко спит, её медовые локоны разметались по подушке, как витринный образец. Выражение её лица глупое и враждебное: будто услышала шутку, которую не совсем понимает, но боится, что она была про неё. Годфри гложет смесь привязанности и отторжения. Да, жена по-прежнему красива, но её пронизывает какая-то непостижимая суровость. И проявилась она не с возрастом. Она присутствовала всегда, просто упругая юная кожа позволяла ему закрывать на это глаза, либо в этом виделась лишь высокомерная утончённость. Теперь же это кажется более мрачной чертой, проявляющейся, судя по всему, ввиду неизбежного разочарования в жизни, которое обычно приходит с возрастом. Он укладывается рядом, глядя на легкое вздымание её груди, и на секунду допускает мысль, что Джулия могла бы снова обуздать нарастающую эрекцию, сжимаемую им левой рукой. Но нет, не она её вдохновила. Ей она больше не предназначается.

* * *

Мальчик… опять он. Годфри наблюдает за тем, как он стоит на платформе – один, всеми покинутый. Ребёнку лет шесть-семь.

Прибывает поезд.

Открывается дверь.

Там стоит Уильямсон, он подзывает мальчика зайти с ним в локомотив. Годфри видит со стороны, как сам бежит по платформе и кричит, чтобы ребёнок не садился…

…но Уильямсон ли это? Лицо человека в поезде становится неразличимым.

Годфри пытается проморгаться, встречая безжалостное утро. Чувствует, как сердцебиение приходит в норму, пока он пытается осмыслить сон, но тот ускользает из сознания, как песок сквозь пальцы. Что это за мальчик? Иногда это сбивчивое, навязчивое видение кажется ему пророчеством: это внук, которого он видел только на дешёвом полароидном фото. Иногда Годфри думает, что мальчик – это он сам, отправляется в школу-пансион на новый семестр. В остальных же случаях, ещё более мрачных и душераздирающих, приглашающий на поезд мужчина проявляется не в лице Саймона Дэвида Уильямсона, а в лице министра внутренних дел…

Свешивает ноги с кровати. Встаёт, потягивается и, прохрустев суставами, вступает в подкравшийся свет. Джулия крепко спит. Он решает пройтись до Сайон-Лейн, сесть на поезд до Ватерлоо, доехать до Воксхолла, а оттуда пройтись пешком. Звонит Биллу Лонгстеду, своему водителю из Министерства внутренних дел, и говорит, что сегодня его услуги не потребуются. Ранее он выяснил, по каким дням от Вейбриджа ходит вагон первого класса: понедельник, четверг, пятница. Ему нравится работать с документами в дороге, но в машине его укачивает.