Непритязательная местная станция через дорогу от парка кишит пассажирами с осунувшимися лицами. Они упорно пробиваются сквозь плотную хмарь и внезапно нагрянувшие холода. Суровая, беспощадная агрессия зимы заполнила пространство. На его счастье, в вагоне первого класса всего двое: он сам и мужчина с портфелем в тёмно-синем костюме в полоску. Они обмениваются небрежными, но вежливыми кивками. Годфри усаживается, откинувшись на спинку кресла, и удовлетворенно разглядывает непривилегированных плебеев. В наши дни, размышляет он, по-настоящему насладиться собственным комфортом можно, только спокойно принимая сопутствующие страдания других людей. Эта мысль поднимает ему настроение.

Он выходит из метро на станции «Виктория» и направляется к зданию Министерства внутренних дел на Петти-Франс. Размашистым шагом Годфри идёт к массивному, четырнадцатиэтажному творению Бэзила Спенса. Несмотря на то, что это здание обычно причисляют к бруталистским, ему нравится его внушающая уверенность мощь, а из его собственного кабинета, отделанного дубовыми панелями, открывается умиротворяющий вид на Сент-Джеймсский парк и озеро.

Несомненно, уход Хильды на пенсию стал для него ударом. Все стажёрки, которых присылали ей на замену, не шли ни в какое сравнение.

До неё.

Он входит в офис, Моника Лейси, она всегда приходит рано, поднимает взгляд от стола на него. На её лице проявляется едва заметная улыбка. Возможно, немного нервная, но проработав здесь всего несколько недель, она уже производит впечатление человека, который полностью контролирует ситуацию.

– Доброе утро, мистер Конингсби. Сэр Брюс звонил, рано утром.

– Ах, доброе утро, и спасибо, Моника, – Годфри Конингсби проходит в свой кабинет. Многие чиновники предпенсионного возраста имели привычку заполнять рабочие дни самооправдательной пустой болтовнёй. Но сэр Брюс не из таких, что не может не радовать Годфри. Звонок потребовался лишь для уточнения одного момента, и он быстро предоставляет ответ.

Как только трубка опускается на рычаг, его мысли снова ускользают к Монике Лейси.

Чуть позже приходит письмо на почту. Из Букингемского дворца. С поздравлениями. Его удостаивают ордена Британской империи.

Часть 4

Совокупление

Глава 39Борьба с прилипанием к пизде

Веди свой плуг по костям мертвецов

– Уильям Блейк

Я свалил из Британии и никогда туда не вернусь. Днище ебаное,

а не страна. Старый мудак-судья повесил срок на девятнадца-

тилетнюю девчонку, работающую в супермаркете, у которой

ребёнок десять недель от роду, за то, что она закрыла глаза

на магазинных воришек.

На хуй этот сортир для толстосумов: 1990-й будет моим

годом.

Это была моя резолюция, моя последняя запись в дневнике, от второго января.

Сейчас май, и я сделал все, чтобы сдержать свое слово. Все силы бросил исключительно на нашу новую темку. Все эти унылые месяцы, от Рождества до весны, мы с Мартином ходили по клубам на трезвую голову. Мы стали клубными гиками. Осматривали помещения. Общались с людьми. Обсуждали идеи. Засиживались по ночам. И ведь нельзя же влить столько эмоциональной энергии в одну часть своей жизни, не создав дефицита в другой.

Я чувствовал, что Моник стало скучно со мной. Она неизменно улавливала, что часть той страсти, которую я испытывал к ней, перекинулась на работу. В ответ на любую обыденную едкую подколку между нами возникало лёгкое отчуждение, а на смену прежнему задушевному смеху пришла сдержанная гримаса сухого раздражения.

В «Doelen» я, наконец, выбрался с кухни и выбился в портье. И даже это было омрачено сожалением. Эту работу должен был получить Омар. На людях он был куда более жизнерадостным и общительным, чем я, да и проработал здесь дольше. Это был чистой воды расизм. Даже когда мы болтали об этом, покуривая травку в «Christmas Twins» на Утрехтштрассе, он сохранял позитивное смирение. – Да не поставят они шоколадного на ресепшн.

Я предположил, что могу забить на эту должность и остаться на кухне. – Так не работает, друг мой. Это приведет лишь к тому, что мы оба застрянем в этом очке.