Все ещё не получается убедить Эли рвануть со мной в Лондон, но время на подумать у неё ещё есть. Ей всегда башню рвёт, когда я поднимаю эту тему. Орать начинает, материться. Терпеть не могу, когда она матерится, мужик, это ж моя изысканная Эли, жемчужинка Лита. А может, это я сделал ее такой. Я сам-то не матерюсь. И люди, которые матом ругаются, мне не нравятся. Когда парень матерится – это ещё куда не шло, но когда девушка – караул. Знаю, это немного пещерная точка зрения, ну что они, типа, должны быть миленькими такими, добренькими, но, чувак, я ничего не могу с собой поделать. Да ещё и Эли-то училась в классе с упором на продвинутый английский. Ну у неё ж должен быть достаточный словарный запас, чтобы изъясняться без сквернословия. Короче, я поеду при любом раскладе, привезу свадебные фотки и покажу ей, что они, Больной и его аристократочка со смешным именем, реально счастливы. Тогда-то всё и закончится. Финита.

Второй призёр и Гэв Темперли тоже получили приглашения, так что, походу, я там не только с Франко буду торчать. Он теперь говорит, что, может, до свадьбы выйдет. Они попутали, не учли тот предварительный срок, который он уже отсидел. А может, это просто тюремные фантазии, мужик, но его делом Конрад Дональдсон занимается, адвокат от Бога. Пытался понять ту цитату Марка, про призрака. Наткнулся на стихотворение Блейка «Мой призрак вокруг меня днём и ночью». Оно прям чисто про меня – ну, по крайней мере те куски, которые я понимаю. Ох уж этот Марк с его загадками дурацкими.

Даже не припомню, когда в последний раз меня так подмораживало, и я стараюсь игнорировать этот злобный настрой, исходящий от остальных. Помню, как я приезжал сюда, в Пентлендские холмы, ещё пацанёнком, с отцом и двумя младшими братьями. Это было как раз в то время, когда отец ушёл от нас. Он сказал мне: – Понимаешь, Дэнни, я – странник. Это у меня в крови. Я был создан не для того, чтобы всё время торчать на одном месте.

– Оу, – ответил я.

– Ага. Такие дела, приятель.

– И куда ты отправишься, пап?

– Куда глаза глядят, приятель, куда глаза глядят. Но не переживай, – он помахал руками вокруг, – переживать не о чем на таком-то свежем воздухе, – и он указал через этот хребет, который выглядел как песчаный бункер для гольфа, – А там, наверху, ещё снег не потаял.

Тогда я спросил его, увидим ли мы его снова.

– Поживём – увидим, приятель.

И с той поры живём и смотрим: я, Коннор, Дес, Шивон, Элизабет, Шона, не говоря уж об остальной ребятне, которая потом народилась. Они тоже ждут своего отца. Ещё одного, который надолго не задержался.

Я помню, как после того, когда мы спустились, он повёл нас в «Lucas», за мороженым. Именно там он и сказал мне, тихо ещё так: – Ты теперь мужик в доме. Помни, что я говорил: уши и глаза держи открытыми, а рот на замке. Делай домашнюю работу. Смотри кто в доме, что они делают, продумывай как ты будешь заходить, как ты будешь выходить, где спрячешь краденое, пока не сможешь его сбыть. Усеки: если украдёшь что-то стоящее – начнутся настоящие проблемы. Но только не когда это остаётся у тебя на руках…

– …поэтому нужно скидывать палево!

– Ну мой пацан! Но прежде всего…

– Никогда не смотри в зубы дарёному коню, – сказал я.

Коннор и Дес начали спорить о чём-то. Они тогда совсем малые были. А я прям чутка старше.

Он кивнул со всем своим энтузиазмом, пока я смотрел, как начинает таять моё клубничное мороженое, кайфово так. Помню, ещё подумал: он мной гордится.

– Когда какой-то лох допускает оплошность, оставляет дверь открытой, сумку на столе забывает, или чё-то такое, – ты ушами не хлопай, – говорит он, прикуривая сигарету. Сам-то он сюда не за мороженным шёл. – Убедись, что путь чист, и бинго: зашёл – вышел. Не жадничай особо, нечего суетиться в поисках лишнего: бери что есть и уходи. Если ничего нет – сваливай. Если тебя спалили и бегут за тобой – скидывай: увидят своё добро и встанут как вкопанные. Обычно они так рады вернуть своё барахло, что даже бежать за тобой перестанут и с полицией суетиться не станут. – И он едва заметно улыбнулся мне. На секунду или две его глаза стали влажными.

Мои – тоже.

И он говорит: – Что? Так… я рассчитаюсь, – и выкладывает несколько монет на пластиковый стол, – возьми, домой на автобусе езжайте.

Он подошёл к стойке, заплатил, и не оглядываясь вышел за дверь. Никогда его больше не видел. Мои младшие братишки смотрели на меня, перепуганные. Дес спросил: – А папа куда?

– Ему по делам надо, – сказал я им, – но он оставил нам денег на автобус до дома.

Сейчас папы нет, на дворе зима, а вместо малышей Деса и Коннора я тут с Мони, Линдоном и Аликом. Если рубцы от уколов этих чуваков сложить в одну линию, её длины хватит, чтобы покрыть всю железную дорогу от Эдинбурга до Глазго и обратно. И все они здесь, чтобы помочь мне добыть мои бабки. Потому что они мне нужны; забавно с деньгами, они никогда надолго не задерживаются со всеми этими счетами. Ещё нужно достать немного на свадьбу Больного, поженить его, чтоб Эли поняла уже – всё, хорош! Она и сама всё еще может передумать и со мной поехать, но это уж ей решать, типа.

Я оглядываюсь по сторонам и замечаю тот большой холм слева от тропы.