Естественно, та зловонная дыра, которую Лоуренс выбил для съёмки, находится где-то в ебенях, у футбольного стадиона. Добраться туда – целый квест, ещё и начинает моросить тот самый проливной нагоняющий бронхит, пронзающий, будто иглами, литский дождь. Я пропускаю лондонский автобус, набитый ЛТЗшниками (лузерами из третьей зоны) 106, и проклинаю Тоттенхэм. Ничто и никогда не изменит это место, оно так и останется депрессивной помойкой. Ни за что на свете я не выберу их вместо местного «Арсенала» в качестве моей лондонской команды.

Я прохожу мимо групп угрюмой шпаны, торчащих у дверей магазинов или на автобусных остановках, и чувствую, как моя хватка на сумке усиливается, когда они начинают пялить на меня.

Хуй найдёшь этот склад, никаких опознавательных знаков, он расположен в неосвещённом лабиринте закоулков, предназначенных для грязных дел. На глаза слёзы наворачиваются, я почти готов сдаться. И тут я вижу Лоуренса, с обесцвеченными волосами, (отголоски Боуи на Мюррейфилде в 1983 году, мы там были с блядским Рентоном), но на этом сходства заканчиваются. Он стоит в переулке, пытаясь уберечь свою сигарету от дождя, и смотрит на меня сверху вниз, укоризненно сверяясь с часами. – Ты где, ёб твою мать, шлялся, дорогуша?

– Прости, Лоуз, заплутал в этой глуши.

– Блядский Тоттенхэм, помойка ебаная, чувак. Как Вулверхэмптон или Сток, только впихнутый в Лондон.

Справедливости ради, я хотел бы назвать ещё и Ротерхайт но воздерживаюсь. Я вспоминаю Лит и Банана-Флэт. Ведь немногие из нас, в этой игре, появились на свет с серебряной ложкой во рту. Я стряхиваю снежную кашу с ботинок, и мы заходим внутрь, настраивать оборудование.

Этот ебучий, пробирающий до костей склад служит нам стартовой локацией первого съёмочного дня нашей порнушки. Грязная тесная конура, стены из шлакоблока, которые мы пытаемся скрыть, растянув бархатные шторы, привезённые Лоуренсом. Есть пара электрообогревателей, но они больше сушат воздух, чем нагревают его. Чипс Гатри, рябоёблый, вечно опальный папарацци второго эшелона и звукооператор Виктор Манур, вытаскивают кушетку из фургона. Её красный театральный велюр весь в пятнах от всяческих телесных выделений, которые следовало немедленно отмывать губкой. Чипс принимается устанавливать свет, пока Манур собирает микрофон на «удочке». Я очень рад, что этот гниломордый фотограф пришёл поснимать и помочь мне выставить кадр – у него на это уже глаз намётан. Андреас тоже объявился, с двумя новыми девушками из отеля. Стоит отдать должное греческому обитателю борделя – он задрал планку: Джанин – секс-бомба с ледяным взглядом, а Мариса – грациозная красотка, неумолимо движущаяся к увяданию, подпитываясь тоннами кокса. Эти новобранцы – свежее мясо, которого так жаждет Лоуренс. Потряхиваясь, в одних лишь платьях, они жмутся друг к другу у обогревателя. Мой греческий кореш недоволен тем, что его вынуждают сдавать свои лучшие активы напрокат; он держит свой товар при себе, а Лоузи – под колпаком.

Будучи заядлым женоненавистником, Лоуренс умудряется искусно излучать показное обаяние в общении с девушками, но при этом не может скрыть некую, отстранённость, что-ли. – Выглядите охренительно, девчонки. Не парьтесь из-за холода, мы вас быстро согреем!

Перед стартом первого съёмочного блока -лесбийскиая сцена-Мариса признаётся мне, что он её пугает до чёртиков. Но будучи профессионалкой, она не позволяет влиять этому на свою игру. Во время её долгого засоса с Джанин у меня хуй настолько жёстко встал, что держать камеру ровно становится невмоготу. Даже пришлось прибегнуть к старому доброму методу: представить, как Бегби и Второй Призёр жёстко ебутся в мусорном баке, полном тухлятины и битого стекла, чтобы хоть немного охладить пыл. Лоуренс присвоивший себе, судя по всему, роль режиссера, и Виктор, орудующий микрофоном, совершенно невозмутимы. Вик – бывший студент художественного училища. Отчислился из Голдсмитс, сейчас в основном диджеит на гей-вечеринках. Чипс мелькает в своём насекомо-сосредоточенном режиме, постоянно смахивая с глаз собачью чёлку, пока щёлкает свои кадры.

Алекс и Макс, два подкачанных гомика, облачённые в стёганые халаты, прибывают как раз вовремя, готовятся выебать девчонок. По мере того как они раздеваются, мое либидо неумолимо падает. В частности из-за Алекса, пиздец у него волына. Он мне рассказывал на предыдущей съёмке, что далеко не многие мужчины в гей-тусовке готовы принять его любовную торпеду в задницу. Его парень женат, и Алексу, с его слов, приходится трахать жену этого парня в её растянутую киску, пока тот дрочит. Затем Алекс немного дразнит парня орально, после чего, наконец, проникает в него. Меня немного беспокоит, насколько болезненно это будет для девушек, как и Андреаса, который смотрит на меня с сомнением. Я чувствую необходимость сказать об этом Лоренсу.

– Пусть сучки страдают, чувак, – рявкает он, и маска любезности окончательно сползает. Пожимает плечами, смотрит на нас с Андреасом. – Гетеро-чуваки обожают эту хуйню. Они ведь всё время базарят про шлюх, которые хуёво с ними обошлись, разве нет?

И сегодня достаётся Алекс и Марисе, которая сначала отчаянно давится, отсасывая ему, а потом он с такой дикой силой долбит её в пизду, что у неё глаза на лоб лезут. Но полный пиздец предсказуемо наступает во время анальной части сцены.