— Тогда тебе лучше поскорее решить, — сказала я. — Он уже действует мне на нервы.

Мимо нас торопливо прошли две молодые женщины и одна едва не задела меня плечом. Меня окатило липким ощущением — страхом, который я уже научилась узнавать. На первый взгляд им ничего не угрожало, но они так крепко держались друг за друга, будто кто-то шёл следом и ждал удобного момента, чтобы утащить их.

— …и вот так исчезла, — тихо сказала более высокая и щёлкнула пальцами.

Её спутница пискнула.

— Прямо посреди Торгового квартала? Ты же не думаешь…

— Не здесь, — прошептала первая. — Папа велел идти прямо домой.

Когда они скрылись за поворотом, по моей спине пробежал холодок. Но, обернувшись к Нив, я увидела, что её внимание привлекла совсем другая катастрофа.

— О, нет, — ахнула она. Швея только что закрыла лавку, с усилием прикрыла тяжёлую деревянную дверь и задвинула засов. — Она никогда не закрывается так рано.

Я оглядела улицу. Обычно здесь кипела жизнь, но сегодня большинство торговцев и покупателей уже разошлись. Я шевельнула указательным пальцем — защёлка щёлкнула, и дверь отперлась. Нив просияла и юркнула внутрь, когда дверь распахнулась.

Из-за стола показалось лицо швеи, очки-полумесяцы сползли на кончик носа.

— Во имя Летласа, это ещё что такое? Я же точно закрывала эту дверь, — возмутилась она и подозрительно нас оглядела. — Чего вам?

Я осталась у входа, пока Нив взволнованно болтала с ней о тканях. По мере того как подруга тараторила, взгляд пожилой женщины становился мягче. Они обменялись идеями, и швея разложила несколько рулонов — пёструю гамму розовых и оранжевых оттенков, напоминающих закат. Мать Нив когда-то тоже была швеёй, но несколько лет назад заболела и потеряла лавку. Нив мечтала пойти по её стопам и устроилась во дворец только затем, чтобы накопить денег и когда-нибудь выкупить мастерскую обратно. Горничным там платили больше, чем где-либо ещё в городе. В коридорах она постоянно заглядывалась на наряды придворных и бормотала что-то о плотности ткани, стёжке и вышивке. Разумеется, для меня всё это было тёмным лесом.

Я удивлённо распахнула глаза, увидев ткани, которые они обсуждали. Тяжёлые, явно дорогие — даже я это понимала. Нив, похоже, собиралась оставить здесь целое состояние. Она взвесила ткань в руках, кивнула, достала несколько монет и передала их женщине. Затем перекинула через плечо яркий оранжевый рулон, поблагодарила швею, и мы снова вышли на улицу.

Мы неспешно брели по улицам; холод щипал мне нос. Пока мы двигались к окраинам города, я терпеливо слушала, как Нив подробно разбирает достоинства тканей, которые она купила для нового платья.

У тележки уличного торговца я остановилась. На вертеле вращалось подрумяненное мясо, жир шипел на огне. Я вдохнула дымный аромат с едва заметной сладостью карамелизованного мёда.

— Давай возьмём к ужину, — предложила я. Торговец отрезал приличный кусок и завернул в коричневую бумагу.

— Спасибо, Финн, — тихо сказала Нив. Её мать, Адель, часто звала нас на ужин, но мясо могла позволить себе редко, и мы всегда старались приносить что-нибудь с собой.

— Девушки, лучше идите домой, — сказал торговец. — Сейчас на улицах небезопасно.

Я уставилась на него, а в голове зазвучало предупреждение Максанса. Нив переступила с ноги на ногу и потянула меня за рукав. Знакомое покалывание усилилось: её тревога смешалась с моей.

— Пойдём отсюда, — прошептала она мне на ухо.

Я поблагодарила торговца, положила медную монету на прилавок и вместе с Нив поспешила дальше.

Глава 3

Адель Вертис крепко обняла нас обеих, едва мы вошли в её дом на окраине города. Она жила в небольшой комнате над пекарней. Я вдохнула землистый запах мази из ивовой коры, которой она натирала больные суставы. Адель смело можно было принять за сестру Нив: такая же тёплая смуглая кожа и такие же тёмные кудрявые волосы, почти не тронутые сединой.

О возрасте напоминали лишь тонкие морщинки вокруг глаз и рта. Бабушка сказала бы, что они появились потому, что Адель прожила долгую, насыщенную жизнь. Впрочем, этим же бабушка объясняла, почему она сама была «сморщена, как чернослив, забытый под полуденным солнцем». Это её слова.

В доме Адель царил приятный беспорядок: повсюду стояли кастрюли и сковородки, а с пыльных манекенов свисали незаконченные наряды.

Я достала свёрток из сумки и мягко, но настойчиво вложила ей в руки.

— Ох, Финн, ну зачем ты… — начала она.

Я отмахнулась, не дав ей отчитать меня за купленное для неё мясо.

— Напомню, на Окраинах считается невежливым прийти в гости без подарка. — Это было не совсем ложью, хотя и не всей правдой. Но иначе нельзя: Адель была слишком гордой.

— Дай я сама, мама, — сказала Нив и потянулась к свёртку.

— Только не в моём доме, — отрезала мать и сжала пакет так крепко, как позволяли больные пальцы. Нив вскинула руки.