Я поплелась за ним в темноту, различая не больше пары футов впереди. Мы шли молча, пока я не заметила гвардейца, прислонившегося к корявому дубу. Второй стоял неподалёку. Я моргнула: стража редко уходила так далеко от дворца.

— Что это за место? — прошептала я.

Гвардейцы поклонились.

— С возвращением, Ваше Величество. — Они пропустили нас вперёд, и у меня отвисла челюсть.

Перед нами стояла железная ограда, за которой возились две крылатые ящерицы размером с маленькую лошадь. Они пронзительно кричали и неуклюже боролись, мне хотелось зажать уши. Более крупная поднялась на когтистые лапы и расправила крылья. Я проследила глазами острые костяные края. Между ними натянута тонкая, как пергамент, перепонка, а на переднем кончике торчал один смертельно острый крюк. Крыло напоминало крылья летучих мышей, живших во дворе за подвалами.

— Виверны, — прошептала я. Так близко я их ещё не видела.

Мордрик улыбнулся.

— Что скажете?

Я с восхищением наблюдала, как виверны грубо играют и щёлкают друг на друга челюстями, точно уличные псы. Кожистая шкура была серо-зелёной, а не насыщенно-рыжей, как на большинстве картин и книжных иллюстраций.

Над нами раздался леденящий кровь визг. Я резко вскинула голову. Мордрик рассмеялся и обнял меня, притягивая ближе. К загону опускалась виверна втрое крупнее.

— Их мать, — пояснил он. Детёныши с писком замахали крыльями, поднимая облака пыли. Я смотрела, как мать выронила из когтей изуродованную тушу овцы и с удивительной для своих размеров грацией опустилась на землю.

— Это Ярроу, — заметил один из гвардейцев, пока маленькие виверны затрещали и набросились на еду.

— Что? — переспросила я Мордрика.

— Видите синюю меловую метку на шерсти? — Он указал на овцу, которую детёныши уже яростно разрывали. — Виверны обычно охотятся в лесу на оленей и лосей, но время от времени их привлекают фермерские стада. Корона договорилась с местными хозяевами, такими как Ярроу: если виверны съедят скот, им выплачивают компенсацию.

— Сколько их всего? — спросила я, оглядывая небо.

— В этом выводке двое, плюс самка и её партнёр. Самец большую часть времени находится в другом месте. Мы надеялись, что в этом сезоне будет больше, но виверны плохо размножаются.

Он повернулся к гвардейцу.

— Сколько детёнышей в остальных кладках?

— Сейчас трое у устья Тирлифа, — ответил стражник, имея в виду реку, текущую с востока к Великому морю. — И ещё двое в колонии южнее отсюда.

— И это без диких пар, — добавил Мордрик. — В целом, по нашим оценкам, осталось меньше сотни особей. Всё это часть тайной программы сохранения вида. Когда-то виверн почти полностью истребили.

— Они опасны? — прошептала я.

— Для нас — нет. Пока у них есть охотничьи угодья. Они даже помогают: без них леса были бы переполнены оленями и лосями.

Я подняла брови, глядя, как детёныши доедают остатки овцы. Сегодня оленям явно повезло. Закончив, малыши полезли по терпеливой матери, пытавшейся задремать. Та в шутку щёлкала на них пастью и урчала.

Я посмотрела на Мордрика. Он наблюдал за ними с явной гордостью.

— Вы прямо светитесь.

— Когда-то виверны были неотделимы от рода Хеллебор. Мой предок, первый король Валена, всегда держал рядом как минимум двух. Говорят, они помогли ему завоевать королевство в конце Великого конфликта. Я предпочитаю оставлять их дикими. Детёныши вырастут, покинут гнездо, найдут себе пару и, надеюсь, скрестятся с потомством других кладок. Через сто лет программа, возможно, вообще станет не нужна.

— Это потрясающе.

Крупный детёныш снова бросился на второго, возобновив драку. Янтарные глаза матери следили за каждым их движением.

— Вы ладите с братом? — неожиданно спросила я.

Мордрик задумался.

— Не всегда. Но, думаю, так у большинства братьев и сестёр, разве нет?

— Наверное.

— Долгая жизнь тоже не помогает. Вампиры нередко годами не разговаривают друг с другом. Даже родные. Нам кажется, что время ничего не значит, но разлука разрушает отношения, хотим мы признавать это или нет.

— А сколько прошло с тех пор, как он был в Валнаре в последний раз?

Мордрик вздохнул.

— Мы не виделись семь лет. А до этого, кажется, почти десять не разговаривали. Если не считать писем.

— Но он всё равно приехал учить меня?

Король посмотрел вниз.

— Мы с Энхартом не всегда ладим, но он мой брат.

— Понимаю. Мы с братом в детстве постоянно дрались, но всё равно оставались семьёй.

Несколько мгновений Мордрик молчал.

— Я не знал, что у вас был брат.

Я кивнула.

— Джем. Старше на три года и всегда считал, что всё знает лучше всех.

— Как старший сын, склонен с ним согласиться. — Мордрик подмигнул. — Где он сейчас?

Я глубоко вздохнула. Я давно поняла: лучше говорить быстро.