— Больше десяти лет назад в нашей деревне вспыхнула фиолетовая лихорадка. Брат был среди погибших. Родители тоже. — Я до сих пор помнила ужас на морщинистом лице бабушки, когда мы узнали, что никто не выжил.

— Фиолетовая лихорадка? — переспросил он. — Сейчас она редкость.

Я кивнула. Болезнь назвали по фиолетовому оттенку, проступавшему под кожей. За несколько недель она унесла почти четверть деревни.

Он встретился со мной взглядом.

— Я никогда её не встречал, но читал об этом. Вы не заразились?

— Нет. И бабушка тоже. Когда появились первые симптомы, слух разошёлся по Окраинам. Из Барда приехали чумные лекари и отправили мою семью умирать в лачуге вместе с остальными больными. Всех здоровых заперли по домам под угрозой тюрьмы. — Ногти впились в ладони. — Брат держался дольше всех, — тихо сказала я. — Умер последним.

Последним — и в одиночестве.

— Мне жаль, Финн. Потерять любимого человека всегда тяжело. Потерять сразу стольких — наверное, невыносимо.

Я кивнула. Мордрику тоже была знакома утрата. История его семьи жила в книгах, лица родителей — в статуях и портретах по всему королевству. Наверное, больно видеть их каждый день. От моей семьи остались только воспоминания.

Я читала, что мать Мордрика погибла при несчастном случае верхом по дороге в родовое поместье, когда он был молод. Король Норрикс больше не женился; говорили, он и весь двор оплакивали королеву до самой его смерти от старости почти век назад. Всем бы так повезло — спокойно умереть естественной смертью, любимым столь многими.

Пальцы Мордрика коснулись моих, и сердце дрогнуло. Мы погрузились в уютную тишину; вокруг были только звери и гвардейцы, охранявшие их. Подняв глаза, я поняла, что вижу уже не только любимого народом короля Валена. Передо мной был старший сын, вынужденный после смерти родителей взвалить на себя целое королевство. Я не могла представить вес такой ответственности. Сердце сжалось от сочувствия.

Когда небо начало светлеть, мы отправились в долгий путь обратно. Под густыми кронами деревьев Мордрик с теплом рассказывал о детёнышах виверн.

— Смотрите. — Он остановился на травянистом выступе. — Отсюда открывается мой любимый вид на замок.

Ветер щекотал щёку. Перед нами раскинулись огромные владения; замок купался в пыльном рассветном свете, и шёл снег. Невероятно.

Я подняла глаза и увидела, что глаза Мордрика серьёзные. Холод щипал мой нос, снежинки таяли в волосах, но на его коже морозное утро не оставляло ни следа, напоминая, что он вампир. Об этом было так легко забыть.

— Что-то случилось? — прошептала я; сердце билось о рёбра.

Не говоря ни слова, он провёл большим пальцем вдоль моей челюсти и приподнял подбородок.

Когда наши губы соприкоснулись, по телу прошла дрожь. Его рот оказался мягким — я почти ожидала, что он будет холодным и неподатливым, как мрамор. Одной рукой Мордрик крепко прижал меня за поясницу, другой нежно провёл от лица к волосам и притянул ближе. Когда его язык легко коснулся моего, я едва не ахнула. Я растаяла в его объятиях и выгнулась, сокращая расстояние между нами.

В этот драгоценный миг я позволила всему миру исчезнуть. Ничего больше не существовало. Только Мордрик.

Глава 10

— Вы даже не стараетесь, — прорычал Энхарт, когда мне в очередной раз не удалось вытеснить его из своего сознания.

— Вы когда-нибудь скажите что-нибудь другое? — огрызнулась я. — Не то чтобы я здесь бездельничала. Мои барьеры крепкие, и вы это знаете. Даже Мордрик так сказал. Единственная проблема — это вы.

В ответ раздался жестокий смешок.

— Ах, Мордрик так сказал? Тогда почему он не сидит здесь ночь за ночью и не терпит эту бесконечную пытку? Вы всерьёз думаете, что я — худшее, с чем вам придётся столкнуться в королевском совете?

— Я в этом не сомневаюсь, — прошипела я и оттолкнула палец, которым он размахивал у меня перед носом.

— За такое следовало бы отрубить вам руку, — пригрозил он.

Ярость бурлила у меня под кожей.

— Да хоть обе рубите, мне всё равно! — выкрикнула я. — Может, тогда мне больше не придётся вас видеть.

— Если бы вы как следует владели своим ремеслом, руки вам бы вообще не понадобились, — парировал он. — Ещё раз.

На этот раз его воздействие было ещё беспощаднее: ледяная волна обрушилась на меня, грозя утопить. Но теперь щитом мне служил гнев. Я сопротивлялась, и волна бессильно билась о мои ментальные барьеры.

Однако краткий миг торжества быстро сменился паникой: земля будто ушла из-под ног. Я ничего не могла сделать, когда меня дёрнуло вперёд, словно за невидимую леску с крючком, впившимся прямо под грудину. Перед глазами замелькала головокружительная череда образов: блеск стали при столкновении мечей, пенистые гребни волн у борта корабля, залитые кровью булыжные улицы.