Снег. Это сверху падает снег. Я вскидываю глаза, и желудок сжимается от жуткого предчувствия: на сосновых ветвях лежат сугробы. Я не чувствую врагов, потому что они не на земле.

Они на деревьях.

«Щиты вверх!» — истошно командует Перси, и мое тело реагирует с тем самым послушанием, которое в меня вбили в кузницах Агогии. Руку сотрясает удар, когда три стрелы с силой врезаются в железо моего щита, едва не пробивая его насквозь. Издав испуганный писк, я отпускаю Символ Древнего Мороза и изо всех сил цепляюсь за Железо.

Восприятие щита возвращается, пока знание о лежащем вокруг снеге угасает. Рыча от ярости, я резко увожу щит в сторону, зажимая деревянные древки стрел, которые едва не убили меня, ломая их пополам, как хворост. Идиот, мысленно проклинаю я себя за то, что чуть не дал себя подстрелить. Древний Мороз дает мне уникальное преимущество в этом месте, но именно Железо делает меня убийцей.

Я рискую слегка опустить щит, чтобы заглянуть за его край, и ругаюсь, когда очередная стрела отскакивает от верхушки моего шлема, не в силах пробить броню теперь, когда моя воля подпитывает ее. Теперь я вижу их: они одеты в одежды блеклых цветов, позволяющие им сливаться с соснами.

«Держать строй», — мрачно командует Перси, тоже рискуя выглянуть из-за своего щита. «Одними стрелами им наши щиты не пробить. Когда они пойдут на штурм, то просто разобьются о нашу защиту».

«Да, Dominus», — бодро отвечаем мы. Боевая песня снова звучит, наполняя наши уши своим воодушевляющим призывом. Мы — Железные легионы. Мы не ломаемся; мы не сдаемся.

Как и предсказывал Fidelis, мы пережидаем еще несколько волн стрел, но ни одна из них не наносит серьезного урона. Джасперу слегка задевает ухо шальным снарядом, но это лишь разжигает нашу жажду крови. Я принимаюсь колотить плоской стороной гладиуса по своему щиту, точно по барабану, издеваясь над призраками, что преследуют нас с деревьев.

«Выходите и сразитесь с нами, трусы!» — кричу я. Не знаю, говорят ли эти норманны на нашем языке или знают только свое варварское наречие. Неважно: мой тон в переводе не нуждается. Остальные из декады присоединяются ко мне — грохочут оружием о щиты, выкрикивая оскорбления в адрес нападающих. Даже Перси поддается общему настроению, со смехом крича что-то в деревья.

«Мы вам не матери и дети, чтобы вы могли безнаказанно нас резать!» — подает голос Феликс, присоединяясь к оскорблениям. «А ну идите сюда и посмотрите, на что способны настоящие воины».

Еще одна волна стрел обрушивается на щиты, но никто из нас не падает. Я чувствую, как растет разочарование врагов, из-за того, что их снаряды не могут даже пробить наши щиты.

«Началось», — кричит Перси, внезапно перестав стучать по своему щиту. Мы следуем его примеру, наблюдая, как норманны — мужчины и женщины — начинают спрыгивать с деревьев, отбрасывая луки, чтобы обнажить топоры и мечи. Они рослые, возвышаются над нами, точно сосны в этом лесу; их светлые волосы завязаны сзади в тугие хвосты. Их доспехи сделаны из кожи и кольчуги, и я знаю, что мой меч рассечет их с той же легкостью, что и дым. Несмотря на внешнее сходство с теми налетчиками, с которыми мы столкнулись раньше, в их движениях сквозит четкая выверенность, говорящая о том, что эти варвары куда опаснее своих соплеменников. Их больше дюжины, но не настолько много, чтобы почувствовать себя в действительно удручающем меньшинстве.

«Держите строй, парни, и мы выберемся из этого дерьма целыми и невредимыми», — обещает Fidelis. «Если нас разделят, работайте вместе, боевыми парами».

«Врок!» — выкрикивает один из идущих впереди мужчин, долговязый ублюдок с длинным светлым хвостом.

«Врок!» — эхом отзываются остальные.

«Врок! Врок!» — снова кричит их предводитель, вскидывая топор к небу.

«Врок! Врок!» — ревут они в ответ, и их лица искажаются в экстатической ярости.

«Странный боевой клич», — размышляет Феликс, не сводя глаз с норманнов.

«Может, на их языке это значит «добро пожаловать, путник»?» — предлагаю я, пытаясь выдавить смешок, но во рту пересохло. Теперь, когда этот момент настал, я чувствую, как паника и страх кружат вокруг меня, словно бешеные волки, готовые ворваться в дом и сожрать меня прямо в постели. И лишь спокойная сила Железа удерживает их.

«Врок! Врок! Врок!» — истошно вопит вожак, опуская лезвие топора, чтобы порезать себе руку до крови. Он дико размахивает рукой, разбрызгивая кровь на белый снег на опушке поляны. Пока его люди повторяют этот крик, на одном из деревьев появляется тринадцатая фигура. Он огромный — выше Феликса и шире Маркуса. Он раздет по пояс, на нем лишь меховые штаны, поэтому невозможно не заметить темные, закрученные спиралью татуировки, которые извиваются по его груди, словно бесконечная змея. Они шевелятся, словно живые, запертые под кожей. Я сглатываю: страх с такой силой бьет по железной стене, защищающей мое спокойствие, что она содрогается до самого основания. Я прекрасно понимаю, кто он такой.