День постепенно сменяется вечером. Тьма ложится на нас еще гуще под длинными ветвями деревьев. Мы измотаны и промокли, а единственное, что можем показать в качестве результата своих трудов, — это мозоли. Мороз крепчает, но, к счастью, я избавлен от этого бремени благодаря своему второму Символу.

«Не могу поверить, что мой дед с таким восторгом об этом рассказывал», — жалуется Маркус, обходя очередное дерево. «Мне уже никогда не станет тепло».

«Тсс», — шипит Феликс, заставляя его замолчать. Не понимаю, зачем он вообще беспокоится. Сапоги шумно хрустят по снегу, выдавая наше местонахождение с каждым шагом. Если где-то притаились вражеские часовые, они и без разговоров нас услышат. Я поворачиваюсь, чтобы посоветовать другу расслабиться, но он замер, уставившись на что-то в угасающем свете.

«О, да брось уже», — огрызается Маркус, поворачиваясь к высокому парню. «Меня уже тошнит от твоих…»

«Маркус, заткнись», — приказываю я, опуская руку на рукоять гладиуса. «Смотри».

Впереди, различимый лишь теперь в густых вечерних тенях, теплится костер.

Глава 41

Мы подбираемся к костру точно стая волков, выслеживающая добычу. Перси приказывает нам снять снегоступы, прежде чем подойти ближе; мы оставляем их сложенными под сосной, обожженной и почерневшей от удара молнии. Делая это, я ловлю себя на том, что молюсь Мертвому Марсу, чтобы все мы вернулись и надели их снова. Он не может меня услышать, но мне от этого становится капельку легче.

Без снегоступов мы продвигаемся медленнее, но зато теперь не похожи на стадо слонов, пробирающееся через лес. Мы перебегаем от дерева к дереву, таясь в их разрастающихся тенях. По мере приближения я начинаю улавливать запах жареного мяса. Желудок завистливо урчит. Прошло всего несколько дней с тех пор, как мы покинули Фригидус, но я уже успел привыкнуть к обильной еде.

Осторожно, двигаясь так, как учил нас Перси, мы обходим свет, исходящий из центра небольшой прогалины. Нас не ждут часовые — никто не поднимает тревожного крика, когда мы подкрадываемся ближе. Высокий Феликс полностью заслоняет мне обзор, так что приходится просто довериться другу, следуя за ним. Символ Древнего Мороза говорит мне, что на поляне впереди есть люди, но сигналы моих чувств сбивают с толку. Мир кажется приглушенным, покрытым чем-то липким, чего мой Символ не распознает. Ничто не двигается, но я чувствую тепло костра, ощущаю, как оно болезненно обжигает кожу. Помимо этого, все замерло.

И только когда мой друг замирает как вкопанный, я понимаю почему. Озноб, никак не связанный с морозом, охватывает меня, когда я обхожу его, чтобы увидеть лагерь собственными глазами. Я иду вперед как в тумане, уже не боясь, что меня обнаружат. Медленно остальные члены декады выходят из леса, ступая на небольшую полянку, чтобы присоединиться ко мне. Гладиусы бессильно повисают у них в руках, пока они разглядывают представшую картину. Мы и раньше сражались, и убивали, но никто, кроме Перси, никогда не видел ничего подобного.

Все мертвы.

Та липкая субстанция, покрывающая наст и снег, — это кровь, разбрызганная по белому полотну равнины широкими полосами. Повсюду валяются трупы. Желудок скручивает, когда я осознаю, что это не воины, а мирные жители. Среди жертв я вижу матерей и детей. Пляшущие языки пламени не ограничиваются костровыми ямами — пламя вовсю пожирает их сани и палатки, уничтожая все на своем пути.

Тот, кто это сделал, ушел не так давно.

«Щиты!» — шипит Перси, по-видимому, осознав то же, что и я. Инстинктивно я поднимаю скутум и разворачиваюсь так, чтобы стоять спина к спине с Феликсом, формируя нашу собственную маленькую стену щитов. «Смыкаемся», — отрывисто командует Fidelis, махом меча призывая нас собраться в плотную группу. Мы все тяжело и прерывисто дышим, пока песня битвы начинает звучать в ушах.

Никто не оспаривает его приказ. Мы сгруппировываемся в центре, не сводя глаз с каждого дерева, которое еще недавно было союзником, а теперь укрывает наших врагов. Я мысленно тянусь через Древний Мороз, полностью разрывая связь с Символом Железа и изо всех сил стараясь растянуть свое восприятие как можно дальше.

Но как бы ни старался, я ничего не чувствую; только деревья, камни и… трупы.

Я бросаю взгляд на Перси, пытаясь ориентироваться по нему. Я — единственный, кроме Fidelis, кто может попробовать использовать Символ для охоты на расстоянии, но, судя по его выражению лица, он тоже ничего не чувствует. Мой пульс начинает замедляться; те, кто сотворил это, должно быть, ушли в спешке.

«Центурион?» — спрашиваю я, не зная, что нам делать. Мы не можем оставаться здесь вечно, стоя посреди места резни. Песня битвы больше не звенит в моих ушах. «Может, они…» Мой голос резко обрывается, когда что-то начинает сыпаться на землю. Я чувствую этот вес через Символ Древнего Мороза где-то неподалеку, словно слабый удар чего-то, упавшего мне на голову.