Щит звенит под новым ударом его топора, но на этот раз я готов. Я поворачиваю скутум, наклоняя его так, чтобы удар не пришелся по плоской поверхности. Необузданная сила его выпада соскальзывает с него, заставляя варвара потерять равновесие и открыться. Я вижу его широко раскрытые, ошеломленные глаза, когда делаю шаг вперед и с холодной силой вонзаю гладиус ему в живот.

Мы проносимся мимо друг друга, увлеченные инерцией, и я выдергиваю лезвие из его плоти, пока он продолжает бежать. Мне нет нужды оборачиваться, чтобы посмотреть, остался ли он на ногах. Я чувствую, как скованная морозом земля принимает его в свои холодные объятия, когда он падает.

Поле битвы передо мной — словно из кошмара. Наша стена щитов разбита, разорвана на части кощунственной силой берсерка. По бешеной скорости движений я легко вычисляю Врока, который наводит ужас на противоположном конце просеки. На снегу лежит слишком много неподвижных фигур, одетых в красное легионное снаряжение.

Феликс бьется в десятке шагов от меня, зажатый в кольцо тремя норманнами, которые загоняют его, точно беззащитного ягненка. Высокий легионер истекает кровью из рассеченного лица, его щит избит и помят, но в глазах горит боевая ярость.

Я бросаюсь на помощь другу, с разбегу врезаясь в бок одного из нападавших — женщины с двумя мечами, которая оказывается единственным врагом на этой поляне ниже меня ростом. Она шатается под силой моего натиска, сдавая назад. Я наношу рубящий удар по ее отступающей фигуре и встраиваюсь в круг, вставая спина к спине с Феликсом.

«Долго же ты!»

«Прости, что опоздал. Пришлось разбираться с одной проблемой».

«Я видел, но у тебя была только одна; а у меня — три».

«Ты хочешь, чтобы тебя спасли, или нет?» Снег шепчет мне предупреждение, когда отброшенная мной в сторону женщина восстанавливает равновесие и бросается на мой левый фланг. Я вскидываю скутум, блокируя ее атаку, и одновременно наношу удар гладиусом по другому варвару, заставляя его отступить от моего незащищенного бока.

Феликс пользуется моим маневром и обрушивает свой клинок на женщину, вынуждая ее упасть на колени, чтобы избежать рассечения надвое ударом высокого легионера. Через ее плечо я вижу, как Антония уносит волна норманнов; его валит на землю очередная троица, продолжая избивать даже после того, как он оказывается на земле.

Мы проигрываем. Без наших Символов Железа мы не можем составить конкуренцию этим жестоким убийцам, которые преуспевают в такого рода боях. Во мне начинает нарастать гнев, разжигаемый предательством, из-за которого мы и оказались здесь в первую очередь. Северные легионы обучены сражаться в подобных условиях. Нас отдали на растерзание волкам, как ягнят, и все потому, что мы осмелились стремиться к чему-то большему, чем нам было дано.

Я чувствую, как Сердце Кор реагирует на мою ярость, сжимаясь и пульсируя, словно настоящее сердце из плоти и крови в груди. Если бы оно работало как обычный орган, я бы сказал, что оно бешено колотится. Внутри вспыхивает осознание. На мгновение Символ Железа отзывается холодным и ярким светом. Я ощущаю весь металл, касающийся меня: гладиус, скутум и лорику. Я даже осознаю реликвию inhibitus, обвивающуюся вокруг моей шеи. Но затем все исчезает, проскальзывая сквозь пальцы, словно песчинки.

Остается лишь Символ Древнего Мороза.

Я вливаю волю в эту незнакомую силу, направляя свой animus на сапоги норманнки, призывая снег схватить их, пока сам наступаю. Глаза женщины расширяются, когда она пытается отскочить в сторону, но обнаруживает, что ее нога застряла. Я бью ее скутумом, вынуждая использовать один из мечей для защиты.

Я использую массивность щита, чтобы скрыть свои истинные намерения, удерживая гладиус за ним, как учил меня Дурус. Затем поворачиваю руку, наклоняя щит в сторону, и изо всех сил резко выбрасываю руку вперед. Она замечает атаку слишком поздно и издает стон, когда острие моего клинка вонзается в нее.

Один из соратников пытается броситься ей на выручку, но обледенелая земля подводит его. Моя воля сковывает его ноги, замедляя безумный рывок, пока я отслеживаю его движение. Когда он оказывается в пределах досягаемости, я разворачиваюсь, вытянув меч, чтобы полоснуть его по горлу. Оружие легко рассекает плоть, проходя под его топором, занесенным над головой для удара сверху. Я вглядываюсь в его широко раскрытые голубые глаза, пока кровь бьет струей из раны. Норманн дрожит как осиновый лист, после чего падает на колени, и свет в его глазах гаснет.

Мой Символ шепчет очередное предупреждение, и я поворачиваюсь, чтобы отразить удар третьего варвара своим щитом. Мужчина издает яростный крик, который тут же обрывается хриплым бульканьем, когда Феликс нападает на него сзади. Я чувствую, как холод принимает еще одно тело, и, опускаю щит, кивая в знак благодарности другу.