Я бы махнула рукой, если бы у него была там двадцатилетняя любовница.

Я бы сказала, что, ну, глупость это, кризис среднего возраста.

Но нет, любовница у него была не сильно моложе меня. И это ощущалось плевком в душу. То есть я его не устраивала не в плане того, как выглядела, не в плане того, как он меня ощущал, я его в принципе не устраивала.

– Да, тебя зацепило, что Даша не намного моложе тебя. Ну, знаешь, иногда же мужику нужно не тело. Иногда мужик уходит немного за другим.

– Главное, скажи мне, зачем этот мужик приходит? – недовольно произнесла и вздохнула, понимала, что у меня терпение на пределе, понимала, что я выпровожу его одной точной фразой, которая собьёт с него спесь.

– А вот мне интересно, как долго ты будешь думать над этим вопросом и как быстро ты найдёшь ответ? Ты же у меня дурой-то никогда по факту не была. Я всегда очень сильно кичился тем, что у меня Ярослава, в отличие от ваших тупорылых куриц, всегда знает, как правильно… — смешок, хруст леденца.

И произнёс Гурьянов это с той долей ленивости, которая бывает в голосе мужика, который хвастается, который сам понимает, насколько бесценное что-то у него есть.

– Я даже не буду пытаться найти ответ на этот вопрос, Вадим.

Я осторожно присела на край подлокотника и поглубже стянула ворот тонкого дымчатого кардигана.

Вадим напрягся.

Часы с драгоценными камнями шаркнули по подлокотнику кресла.

— И поэтому все твои нападки, вопросы, разговоры о том, что я должна быть умнее, я должна как-то сейчас блеснуть своими мозгами, ну, смешны. Я не собираюсь ничем блистать, Вадим. А чтобы тебе было спокойнее и чтобы ты по ночам не сидел и не гадал над тем, откуда у меня ребёнок, вот тебе мой ответ. Я просто родила. В тот вечер, когда ты так помпезно разбрасывался фразами о своей любовнице, а после уехал к ней для того, чтобы принести на блюде в дар разбитое сердце жены, я не сидела дома. Поехала, сняла какого-то парнишку в баре. Ну и, знаешь, мне не до сна было. В ту ночь я залетела. Подумала о том, что у моего мужа там какая-то жизнь личная намечается, а я чего буду глупостями страдать?

Говорила, а у самой голос дрожал.

Мне было настолько страшно, мне было настолько чуждо произносить всё это, что проще казалось помереть.

— Я посчитала, что ничем не хуже тебя, и поэтому вполне имею себе право на счастье. Тем более, знаешь, родить в сорок два, это же не в пятьдесят два. Я ещё молода и прекрасна, и Митя успеет вырасти, и я даже погуляю на его свадьбе. Поэтому не мучайся. Не считай, будто бы ты к моему ребёнку имеешь какое-то отношение. Я, если не ошибаюсь, у тебя с этим последние годы были проблемы. Помнишь, всё такое неактивное стало, что ты даже витаминки стал пить специальные. Помнишь, Вадим?

Глава 7

Хохот, который заставил весь дом задрожать, было слышно из космоса.

– Ой, повеселила. Можно сказать, на весь день мне настроение подняла. Другое ведь ты поднять не в силах была…

И скабрезно коротко хохотнул.

Я пожала плечами.

Вадим резко встал и шагнув ко мне, перехватил за талию.

– Если бы я знал тебя чуть меньше, чем мы с тобой вместе, может быть, я бы поверил, купился, был бы таким идиотом-оленем. Но я тебя знаю очень хорошо, Ярослава. Максимум, на который ты отважилась после нашего развода — это волосы себе подрезать. Да и то…

Он снова дёрнул за прядь, словно бы давая понять, что всё, что я несу — это глупости.

Я отмахнулась. Вадим впился больно пальцами мне в талию и толкнул на диван, заставляя меня повалиться на него.

Я позволила ему это сделать.

Просто, чтобы он побыстрее уехал.

Просто, чтобы не бесил меня, не хохотал здесь как умалишенный и не пугал Митю.

У меня был ребёнок. И за этого ребёнка я готова была порвать глотку даже человеку, которого безумно долго любила, которого боготворила, в котором была сосредоточена вся моя жизнь.

Даже ему.

Потому что никто не смеет вставать на пути у уставшей матери и требовать от неё ещё что-то.

И видимо, Гурьянов что-то прочитал подобное в моих глазах, потому что усмешка с его губ слетела.

– Шмотки разбери. Я тебе сказал: мне плевать на то, что у нас с тобой развод. Я тебя никуда не отпускал. Ты моя собственность. Даже несмотря на то, что владение такой собственностью было для меня накладно.

Он развернулся и шагнул в сторону выхода, щёлкнул пальцами, взмахивая рукой.

– И да, шмотки будешь перебирать — нижнее бельё отправь в стиралку. Я как-то не смотрел, что хватал. Ну ты же у меня мудрая женщина, уж такие глупости, как выстирать трусы и носки — для тебя не проблема.

И столько яда было в этих словах, что мне физически казалось, что он хотел унижения, он хотел, чтобы я заплакала, он хотел, чтобы я закричала, бросилась ему кулаками в спину, чтобы долбила по нему, чтоб дала хоть какую-то эмоцию.

Я ему давала эмоцию, но не ту, на которую он рассчитывал и это его задевало.