– Я тебе ответил на вопрос, но знаешь, я теперь даже засомневался, а только ли по четвергам. Судя по всему, ты у меня ого-го какая плодовитая баба. Когда мы там с тобой были последний раз вместе? – Гурьянов щёлкнул пальцами, и меня передёрнуло.

Потому что последний раз мы с ним были вместе в то утро, когда я ещё не знала, что мне муж не принадлежит. Потому что последний раз мы с ним были вместе немного по-безалаберному, по-глупому, как два идиота в гардеробной, где я после переглаживала его костюм, потому что на нём остались заломы. А Гурьянов, сидя в небольшом кресле, которое ему было явно неудобно, прищурив глаза, рассматривал мою фигуру сквозь тонкий вишнёвый халат.

– Хороша, чертовка, – выдохнул он тогда.

Я кокетливо улыбнулась, глядя на него через плечо.

Я в то утро думала, что день-то будет хороший, что ничего дурного не случится. Ведь эта его фраза про чертовку стоила намного больше, чем если бы он признавался по-дурацки в эпистолярном жанре в любви.

Гурьянов был как тот самый суровый военный, что не знает слов любви.

И я привыкла, , что иногда какие-то отдельные фразы, мимоходом брошенное слово значили для него намного больше, чем долгие признания в любви. Я привыкла к тому, что он не говорит напрямую «я тебя люблю». И он однажды мне даже объяснил, что «если постоянно говорить фразу «я тебя люблю», со временем ты забываешь цену этой фразы. Поэтому не обессудь, я это говорить в браке не буду, но мне важно, чтобы ты это всегда чувствовала».

Я чувствовала, правда.

И когда Руслана родила, а Гурьянов приехал забирать меня с роддома, с большой компанией гостей, только мою школьную подружку уговорил накрыть стол у нас в съёмной квартире, чтобы я не дёргалась — я чувствовала любовь.

Когда он Настю из садика забирал из-за того, что я не успевала вырваться с работы, забирал и увозил с собой на работу. Он тогда на заводе работал, который потом купил. Настю оставлял в подсобке с контролёрами, где она пила чаи и ела засахаренный мармелад. Каждый раз возвращалась такая счастливая и рассказывала, что дядя Боря, который кладовщик, принёс бутерброды с салом, и сало такое блестящее было, что по рукам текло.

Да, я чувствовала, как меня любил Вадим.

И вот сейчас-то у меня этого чувства как раз-таки не было.

– Я, конечно, мог бы сказать, что сам найду ответы на вопросы, — не желая вести диалог со мной о том, почему он приехал ко мне спустя год после того, как я узнала про измену, начал Гурьянов. – Но мне важно от тебя услышать, как это так получилось, что у тебя…

Гурьянов нахмурился, прикидывая даты. Щелкнул пальцами.

– Ну всё, отлично. Девять месяцев. И ещё четыре — замечательно, волшебно. Ну так вот, давай, рассказывай, какая ты у меня плодовитая, что тебе хватило одного утра в нашей гардеробной! Или ты настолько у меня разнузданная, что тебе хватило одного появления любовницы для того, чтобы тут же прыгнуть в койку к какому-то левому мужику? Говори, Ярослава, шлюха, ты у меня или как? Опозорила меня? Опозорила?!

Глава 6

Гурьянов усмехнулся, глядя на моё обескураженное лицо.

Ему нравилось доводить меня до состояния, когда я терялась. А он, когда говорил грубо, я всегда не знала, как реагировать: то ли он шутил, то ли он действительно злился. К сожалению, даже столько лет брака не давали никакой форы в том, чтобы научиться распознавать дерьмовый юмор супруга.

Я потёрла переносицу, запустила руку в волосы.

– Шлюха в этой истории только одна. И я тебе скажу по секрету, это не твоя любовница.

Я улыбнулась, не давая ему возможности манипулировать мной, не давая ему права почувствовать, что я в панике.

И тут с лица Гурьянова исчезла абсолютно вся радость.

Он взбрыкнул, ноздри затрепетали, плечи напряглись, шагнул вперёд и, хлопнув дверью дома, покачал головой.

– Ты куда это пошёл?

– Как это куда? Ты же меня на чай не зовёшь! Ты же меня не приглашаешь! Ты же мне ничего не можешь сказать! Стоишь, глазёнками хлопаешь. Но я-то прекрасно знаю, что у меня жена не такая и не ждёт она трамвая. Значит, ответ один в этой истории. Я батя. Или что, обрадуешь, что-то расскажешь, где-то даты не сошлись?

Гурьянов действительно прошёл в зал и осмотрелся.

Гурьянов опустился в кресло и протянул руку к чайному столику, где в небольшой креманке с крышечкой лежали леденцы.

– Скажи, зачем ты приехал? Что может быть хуже изменника, который через год оказался на пороге бывшей? Скажи и разойдемся по разные стороны. Неужели тебе не нормально жилось всё это время? У тебя же там рост, увеличение активов, молодая любовница.

– Ну чего, молодая? Буквально на пару лет тебя моложе. Не двадцатилетнюю же в постель потащил. Я всё-таки нормальный мужик. Но, мне кажется, тебя это ещё сильнее задело, – Вадим закинул ногу на ногу и раскинул полы пальто по обе стороны от себя.

И он был прав.

Меня это задело.