– Ты хочешь, чтобы я в ноги тебе бросилась? Хочешь, чтобы обхватила тебя, вереща, кричала: только не бросай, не уходи? Хочешь, чтобы пообещала тебя принимать после твоей женщины в своей постели? Или что ты хочешь? Гурьянов, объясни, я не понимаю.

Я действительно не понимала, для чего этот разговор: рассказала тебе любовница, что столкнулась с женой и жена всё поняла, ну приедь, брось документы на развод, ты же устал выбирать, ты же не хочешь больше приходить в семью, где ты должен выполнять роль отца, мужа, защитника!

Но концерты-то к чему?

— Я не понимаю, чего ты от меня хочешь, какой реакции ты от меня хочешь? У меня нет сил сейчас устроить тебе фейерверк. Просто ответь: чего ты хочешь? – чуть ли не по слогам произнесла я.

Казалось, как будто бы горло набито осколками и из-за этого говорить практически невозможно. Я через себя это делала, через боль.

– Развода хочу, – Гурьянов усмехнулся, рассматривая меня бдительно и надеясь увидеть хоть какую-нибудь реакцию.

Но я стояла, сложив руки на груди. Только пальцами дёргала манжету свитера.

– Ещё хочу, чтобы ты в свои сорок с хвостиком не свихнулась от горя, не вышла из окна, ну и не запила.

Он хотел экологичный развод. Он хотел, чтобы всё было правильно. И даже в своём желании поступить по-человечески он и то старался меня унизить.

– Не мечтай, – я грустно улыбнулась, не зная, что ещё ему можно сказать.

Но понимала, что мне сейчас бороться точно не хочется. Да, у меня не было ничего. Да, я из-за него закрыла свою фирму. Но у меня был маленький женский клуб, где мы встречались с девушками, делились рецептами, вместе ходили на йогу. Гурьянов с широкой руки, жестом такого барина, позволил мне заниматься хоть чем-нибудь.

– Я подпишу всё, что ты хочешь. Скажем так, благодарность за твоё терпение. Надо же поощрить, что мужчина столько времени на себя наступал. Я подпишу любые бумаги, если, конечно, у тебя нотариус не чокнется, дети не встанут на мою сторону. Да мало ли ещё что нас ждёт в разводе...

Гурьянов зарычал, дёргаясь ко мне и перехватывая за плечи. Тряхнул как следует.

– Хоть слезинку пророни!

— Чтоб тебе было нормально? Да? Чтоб ты не чувствовал, что вроде бы плохую вещь совершил ты в отношении меня и мне должно быть больно, а я вот никак не плачу? И из-за этого больно тебе, так?

Губы дрогнули. Но нет, я плакать точно не собиралась.

– Нет, не так, Ярослава. Если бы хоть в моменте я понял, что тебе есть что терять, то, может быть, сейчас не звучал бы развод.

– А что бы звучало? Что ты будешь со своей девкой, а я со своим женским клубом?

Вадим оттолкнул меня от себя так, что я влетела спиной в книжный шкаф и поморщилась.

– Развода хочу. За твой характер паршивый. За то, что ты никогда не могла оценить, какой мужчина тебе достался. Ты всегда воспринимала как должное меня, мои возможности, мою харизму. Не понимала, что такой мужчина тебе достался как награда Господа.

Я закусила губы.

Всё я прекрасно понимала и каждый божий раз благодарила мироздание за то, что у меня такой муж. Каждый божий раз я благодарила всех, кого ни попадя, что у меня такой муж. Несмотря на то, что меня недолюбливала свекровь, я её благодарила за Гурьянова. Несмотря на то, что я плохо могла влиться в компанию светских дамочек, у которых на уме сумочки “Прада” и “Шанель”, я была благодарна тому то, что находилась в этом окружении.

Будь благодарна, Яра!

Я благодарна, что теперь освобожусь от такого прекрасного, чудесного мужчины!

Я дёрнулась в сторону двери и в неё прилетела пепельница. Я не вздрогнула. Я просто дождалась, когда осколки веером легли под ноги.

– Если бы ты повела себя иначе, если бы ты сделала вид, что ни черта не заметила, никакого бы развода сейчас не было! – заорал мне вслед Гурьянов.

– Почему? – шепнула и облизала нижнюю губу. – То есть я должна быть мудрой, закрыть рот и никак не отсвечивать, и тогда бы мы не разводились? А сейчас мы почему разводимся? Ты же можешь меня заставить. Ты же можешь меня сломать. Ты же можешь сделать так, что я не пикну даже по поводу развода. Но ты зачем-то со мной разводишься.

Гурьянов упёр локти в край стола: широкие запястья, большие ладони, на тыльной стороне которых на фалангах пальцев проступали едва заметные волоски.

– Если бы ты держала свой рот на замке, если бы ты не полезла, не испугала…

Я набрала в грудь побольше воздуха и уточнила, чтобы досконально понять:

— Ты на развод подаёшь в качестве откупа перед своей любовницей? То есть, она увидев жену любовника, решила тебя бросить, а ты, как капризный мальчик, решил принести ей не черевички самой царицы, а разбитую её противницу? Так Гурьянов? Я всё правильно поняла?

Глава 3

Ноябрь две тысячи двадцать шестого.

– Пусти, – холодный голос Гурьянова спустя год после развода заставил меня вздрогнуть, как после страшного сна.