— Да чтоб вы понимали: ни один здравомыслящий человек не будет позволять себе такого! Вызвали службу безопасности, как будто бы я вор, разбойник, убийца!

Павел бросил на меня косой взгляд и я грустно улыбнулась, давая ему понять, что ну вот такой вот мой бывший муж, и история нашего развода ещё долго будет колыхаться в обществе.

— Гурьянов, — спокойно произнёс Павел, — если ты рассчитываешь, что я войду в твоё положение, то откинь эту бредовую мысль. Потому что ни один здравомыслящий человек не будет обещать бульдозерами снести ворота дома, где когда-то жил. Я сколько раз говорил таким, как ты: уходить от женщины надо так, чтобы за тобой не тянулась вереница кровавых слёз. Но почему-то вы все считаете, что надо разрушить всё на корню, обобрать.

— Ох ты, смотри, обобрали кого-то! Ярославу? А уж не ты ли подсовывал мне одну за одной бумажки, где я великодушно отдавал бывшей жене те или иные блага?

Градский усмехнулся.

Гурьянов конечно перегибал, говоря о том, что ему кто-то что-то подсунул.

— Вадим, так вот, ситуация в том, как раз-таки, что был я, который не позволил тебе перешагнуть через свою семью. А сейчас ты, видимо, решил взять реванш. Что ж ты у нас такой гордый гардемарин, не можешь успокоиться?

Гурьянов, поняв, что я с ним принципиально не разговариваю, взбеленился ещё сильнее.

Я щёлкнув пальцами, произнесла:

— Если ты считаешь такое поведение подобающим, то подумай, пожалуйста, о том, что о тебе будут говорить, если эта история выйдет за границы нашего маленького посёлка.

Посёлок у нас был не маленький. В нашем посёлке были такие люди, фамилии которых надо говорить тихо и с придыханием. Даже тот же самый владелец заводов, машин и пароходов — Адам Завадский, который был на другом краю посёлка и выкупил себе столько гектаров леса для того, чтобы развести небольшую конную ферму, что нормальному человеку в голову не придёт. Та же самая семья Царских, чей дом недавно сгорел, тоже очень важные люди.

Я понимала, что при таких соседях маловероятно, что ситуация может протечь в средства массовой информации, но тем не менее такую мысль не исключала. А Гурьянов этого не понимал.

— Если ты попробуешь приблизиться ко мне, к моему ребёнку, то тебя каждый раз будет ждать примерно такое. Если ты вдруг захочешь поднять эту историю и сделать её достоянием общественности, то сам в первую очередь подумай о том, в какое положение ты ставишь своих детей.

— Вот именно! —Гурьянов подался вперёд.

Павел шагнув немного вбок, заслонил меня собой. Но Вадима это не остановило, он обогнул моего юриста и схватив меня за локоть, дёрнул на себя.

Короткий вздох от Павла и служба безопасности дёрнулась, но Гурьянов успел взмахнуть рукой, показывая, что он ничего плохого не хотел.

— Я сейчас здесь прыгаю, не пойми что пытаюсь сделать только для того, чтобы у наших детей всё было. И в моменте, когда Руслан должен жениться на дочери моего партнёра, ты появляешься с ребёнком. И ладно бы ты появилась и сказала: «Гурьянов, признай сына». Нет, ты рассказываешь о том, что это не мой ребёнок, пороча тем самым нашу фамилию.

— В смысле, Руслан должен жениться? — произнесла я онемевшими губами и ощутила, как в груди сдавило сердце.

— Без смысла! Руслан, в отличие от меня, мальчик собранный. Он прекрасно понимает на каких активах он женится. Так что давай и ты сейчас немножечко будешь прагматичнее и в этой ситуации, когда от репутации зависит имя семьи, не будешь выёживаться лишний раз!

Глава 12

То, что Руслан собирался жениться — это не плохая новость.

То, что Руслан собирался жениться на активах — это было неприятно.

Но ещё более неприятно было то, что сын приезжал ко мне и вместо того, чтобы рассказать предысторию своих претензий, тыкал меня тем, будто бы я недостойная женщина.

— И когда вы мне собирались сказать о том, что сын женится? — спросила я холодно, дёргая рукой и глядя в глаза Вадиму — голубые.

До сих пор голубые. Не поменялись с годами. Не стали похожими на мутную гладь озёр, а всё так же сияли ярче сапфиров, с прожилками звёздного неба.

— Когда ты наконец-таки стала бы себя вести по-человечески, а не так, что моя хата с краю, ничего не знаю, — немного по-блатному произнёс Гурьянов и потёр подбородок. — И да, я буду требовать от тебя объяснений. Да, я буду требовать от тебя всего.

Я тяжело вздохнула, и Павел произнёс: