— Да ты вообще понимаешь, кто мой брат? Ты благодари за то, что он тебя из грязи вытащил. Ты вот не прожила вообще ни разу того, что нужно человеку пройти для того, чтобы оказаться на вершине. Ты на всём готовеньком.

«Всё готовенькое» она, конечно, преувеличивала.

Я с четырнадцати лет подрабатывала хоть где-нибудь.

Когда я познакомилась с Гурьяновым, я работала в ночном магазинчике продуктовом, который был в одном из подвалов домов, такие пятиэтажки кирпичные.

Когда после полуночи дверь резко распахнулась, я вздрогнула. Тогда не было такого, как кнопка тревожная, охрана. Надо было сидеть в маленьком магазинчике. И трястись, зная, что всякий может зайти.

Зашёл Гурьянов, широкоплечий, высокий, в кожаной куртке.

– Пачку мне дай, зажигалку, – бросил он.

И снова дверь открылась. Только на этот раз на пороге появились два парнишки лет на пять постарше меня, но в приходе они не заметили Гурьянова, который стоял возле большой стойки, где были чипсы. Начали сразу с порога размахивать заточкой и орать, чтобы положила деньги на прилавок, открыла кассу.

Я стояла, у меня поджилки тряслись.

Я думала, что останусь одна с этими чудовищами. Но Гурьянов тяжело вздохнул, стягивая с плеч кожаную куртку, и, когда она упала на прилавок, раздался хруст. Резкий, быстрый. Я даже не поняла, что произошло.

Это Гурьянов сломал два носа.

– Вот я просто зашёл за сигаретами, – хрипло произнёс он, наклоняясь к наркоманам. – Вот я просто хотел дойти до дома без происшествий. Вот какого ляда вам не сиделось на хате. Че вы попёрлись ночью грабить маленький киоск?

И даже когда мы поженились, я не сидела ни у кого на шее, точно так же наравне с Вадимом работала. И даже когда Руслана родила, я работала, ещё учиться умудрялась. Поэтому Галина была очень сильно не права, крича о том, что меня откуда-то там из грязи выковыряли.

– Скажем так, – перебил мои мысли Вадим. – Я, как счастливый отец, решил взять и уведомить семью в том, что у них на одного внука, племянника побольше. А ты сразу нехороший человек… — обиженно фыркнул в трубку.

— Гурьянов, ты не предупреждал семью, ты не делился хорошей новостью, ты натравил их на меня, – спокойно произнесла, рассматривая, как за окном всё-таки ноябрь закружил метель.

По-дурацки выходило: нам завтра с Митей ехать в поликлинику рано утром, хотя можно было забить и вызвать невролога на дом. Скорее всего, так и поступлю.

– Ты понимаешь, что ты вообще делаешь? Ты что год назад не желая разводиться, но желая принести в дар разбитое сердце жены своей любовницы, спустил всю свору на меня. Что сейчас! Ты что, надеешься на то, что меня, как лань длинноногую, загонят?

Гурьянов хохотал. Он радовался от того, что происходило сейчас в моей жизни. Я не радовалась, я была зла. Я не боялась своего бывшего мужа, я переживала только за один факт.

За Митю.

За то, что если Вадим полезет во всю эту историю, то сына я не увижу. Хотя я понимала, что Гурьянов если это и сделает, то только из вредности мне, а не из-за того, что он воспылает отеческой любовью.

– Я надеюсь, ты там вещи мои перестирала?

И в этот момент я поняла, что, может быть, просто его надо добить?

– Я твои вещи не перестирала, потому что я бы никогда не надела на себя ношенные трусы другой бабы.

– Чего? – недовольно произнёс Гурьянов.

– А того, что я отправила твой чемодан обратно по адресу. Ведь ни по четвергам, ни по субботам, ни по воскресеньям, да, в принципе, в любой день недели тебя никто здесь видеть не желает. Ты как поношенные бабьи трусы — переходишь из одних рук в другие. А я брезгую.

Глава 10

– Ну ты и стерва, – выдохнул Гурьянов следующим вечером, наконец-таки дозвонившись до меня.

Я из принципа его не блокировала, потому что мне надо было знать, что он там задумал, какую очередную пакость решил воплотить в жизнь. И вчерашний разговор закончился тем, что я просто бросила трубку.

– Ты забыла, что означает «мужнина жена»? Ты забыла, что твоё место возле моей ноги? И слишком много на себя взяла! Ты ещё не поняла, Ярослава, ты в моей власти. Я пальцами щёлкну, и твой женский клуб рассыплется, как карточный домик.

О, Гурьянов был сегодня в ударе.

Мне почему-то казалось, что у него последние пару дней такие припадки это частое явление.

Гурьянову меня шантажировать нечем.

– Ты забыла, что такие, как я, плевков в душу не прощают. А ты плюнула мне в душу.

У Гурьянова голос сочился злостью. Не помнила, когда последний раз такое слышала.

Но я была до измены слишком влюблённой женщиной, я его в принципе любила всю жизнь.

И даже в тот момент, когда мы познакомились, когда он, решив будто бы неправильно оставлять меня на ночь в магазине, просидел до утра, пока не пришла моя сменщица, я, наверное, уже тогда к нему что-то почувствовала. От него пахло туалетной водой, дорогой по тому времени, сигаретами и холодом, который он заносил с улицы. И мы говорили обо всём.

Да, я всегда любила Вадима. Но только эта любовь абсолютно ничего не значит, когда мужчина вдруг решает изменить.