Глава 1

Октябрь две тысячи двадцать пятого.

— Я всю жизнь любил другую, а тебя весь брак терпел. — Заявил патетично Гурьянов, разводя руки в стороны.

Я сидела в его кабинете за столом и не поднимала глаза. Мне не нужны были какие-то объяснения. Мне не нужно было, чтобы он голову разбил об пол, каясь в своей измене, либо оправдываясь.

– Я терпел всё: что ты не из благополучной семьи, потом терпел и не уходил, когда ты сначала родила Руслана, потом Настю, потом…

Я покачала головой, намекая, что не надо больше.

– К чему эти объяснения? И чего ты сейчас-то хочешь? Я тебя за руку не ловила. Дело случайности, – мягко произнесла я, стараясь, чтобы голос не дрожал и чтобы Гурьянов не понял, как мне было сейчас дерьмово, как меня разрывало на части, как я не знала, куда себя приткнуть, как у меня перед глазами летела наша с ним жизнь, начиная от первой встречи и заканчивая сегодняшним утром, когда я стояла в гардеробной, поправляла на нём дурацкий серый костюм.

Гурьянов был тяжёлым человеком.

– Ты зачем сейчас устраиваешь этот спектакль для одного зрителя? – медленно спросила и запустила пальцы в светлые волосы.

Вадим обошёл стол, перехватил кресло за подлокотник, дёрнул, разворачивая меня к себе и навис, стараясь подавить собой.

– Я никакой тебе спектакль не устраиваю, Ярослава. Я тебе говорю правду, раз вдруг тебе её так захотелось. Ты ж могла сделать вид, что ничего не заметила. Ты ж могла сделать вид, что ты не в курсе, ты несведущая. Но ты не прступила так. Из этого я делаю выводы, что раз ты свой рот открыла, значит ты хотела, чтобы этот скандал произошёл.

– Не надо перекладывать на меня ответственность, говоря, что это я неправильная. Гурьянов, это ты изменяешь, поэтому у нас всё так плохо.

– У нас было бы хорошо, если бы ты рот свой на замке держала. Поняла? Поняла? — зарычал, тряхнул кресло, что я чуть не прикусила язык.

В обед, когда я освободилась со встречи своего женского клуба, решила проехаться до любимого ресторана и взять у них десерты. Но я не думала, что перейдя через дорогу в эту сухую, тёплую осень, я почувствую нож в спине.

Нож из дамасской стали: острый, закалённый.

Гурьянов сидел в ресторане с другой женщиной. Она была моложе меня — около тридцати семи лет, может быть. У неё была копна густых, пышных, длинных, тёмных волос. Не брюнетка, не иссиня-чёрный цвет, а такой, с лёгким шоколадным отливом. На ней было чёрное платье, кружевные рукава. И всем видом она показывала, что имеет право находиться рядом с таким мужчиной.

Она потянулась к Гурьянову и положила ладонь ему на запястье.

И в любое другое время я бы, скорее всего, словила от Гурьянова недовольный взгляд: что ты здесь сопли развела, Ярослава, мы на людях, мать твою.

Но здесь он отреагировал нормально, спокойно, адекватно — улыбнулся, возвращаясь взглядом к меню. А девица почувствовав, что ей все дозволено, слегка привстала со своего места и поцеловала моего мужа.

– Ты мне просто скажи, ты вот её всю жизнь любил?

– Мы с Дашей знакомы больше десяти лет. Но давай будем откровенными: я всё-таки не слукавил, говоря, что любил всю жизнь другую. Любую другую, но не тебя, — едко протянул.

Я отвела глаза. Посмотрела на вечерний сад за окном.

— Тебя я терпел, как бы это сейчас фатально ни звучало. Ярослава, чтоб ты понимала, моё терпение распространялось настолько широко, что я терпел и твоего брата Богдана, которого то устраивал на работу, то отмазывал от ментов, потому что он бухой сел за руль. Я терпел твоих родителей, которые непонятно как вообще жили всё это время, содержал их, пока они глаза заливали. Я терпел всё твоё неблагополучие.

– Наверное и любовь мою терпел? – только и спросила я, испытывая тот самый пресловутый испанский стыд за Гурьянова.

Я знала, что у меня проблемная семья — родители алкоголики, брат алкоголик.

Непонятно, как в такой семье выросла я. Наверное всё благодаря соседке по лестничной клетке бабуле Нине, которая замечая, что про меня снова алкаши-родители забыли, звала к себе, кормила, по вечерам уроки со мной делала.

– Я, знаешь, терпел абсолютно всё, связанное с тобой. Тот факт, что ты такая, знаешь, вся безумно правильная. Тот факт, что ты всегда всему находишь объяснение, от конфликтов уходишь. Ты бы хоть раз, хоть раз в моей семье поступила соответственно. Нет. Ты глядела высокомерно на моих родителей, когда мы встречались где-то на застольях. Ты не могла никому никогда ответить. Я терпел твою какую-то снулость. Ну, а позже, последние лет десять, я терпел и то, что ты не молодеешь с годами.

Гурьянов говорил такие вещи, от которых не по себе становилось, от которых внутри потрескивало сердце.

– А её ты, значит, не терпишь? Её ты, значит, любишь?

Смотреть на Вадима сейчас было неприятно, как будто бы тот самый герой из сказки обернулся чудовищем.