Я сидела перед зеркалом, задумчиво разглядывая изящную фарфоровую баночку с золочёной розой на крышке.

Мелисса неоднократно видела, как я им пользуюсь по вечерам. Слышала, как я хвалю его свойства. И за последние дни она имела массу возможностей убедиться, что кожа на моём лице выглядит вполне прилично, а значит, приводить мою внешность в негодность перед балом придётся заново.

Я взяла баночку и демонстративно придвинула её на самый край столика, поближе к выходу.

Линда поймала мой взгляд в зеркале.

— Оставить прямо здесь, госпожа?

— Да. На видном месте.

Она молча положила щётку.

— Грета обещала прийти, как только в доме все улягутся.

Я коротко кивнула.

Устраивать эту ночную засаду, возможно, было верхом глупости. Сестра могла вообще не прийти. Могла передумать, выбрать другую пакость или рассудить, что для невесты, которую и так увозят на север, испорченное лицо — уже излишняя роскошь.

Но завтра был тот самый «решающий день».

Я открыла крышку, провела пальцем по гладкой поверхности крема, оставляя хорошо заметную бороздку, и закрыла обратно.

— Ничего не забыла?

— Я всё помню, миледи.

Линда задула почти все свечи. Спальня мгновенно раздалась вширь, наполнившись густыми тенями. Зеркало превратилось в глухой чёрный провал, в глубине которого одиноко отражался язычок единственной свечи, оставленной на прикроватном столике.

Я легла в постель, натянула одеяло до самого подбородка и повернулась лицом к двери.

Спать от напряжения совершенно не хотелось.

Прошёл час, и веки начали предательски слипаться.

А ещё через полчаса я начала тихо ненавидеть себя за всю эту затею. Нормальные люди в ночь перед императорским балом видят сладкие сны. Я же лежала в темноте, как сова, и караулила, когда родная сестра явится подмешивать какую-нибудь дрянь в мой ночной крем.

Что ни говори, а теплая семейная атмосфера очень сильно влияет на образ жизни.

Грета проскользнула в покои почти бесшумно. Сквозь дрёму я услышала, как Линда впустила её, как они едва слышно перешептывались возле гардеробной. Дверь туда оставили чуть приоткрытой — узкая полоска слабого света падала на ковёр под таким углом, что заметить её можно было только с моей подушки.

Постепенно дом погрузился в сонное оцепенение.

Я лежала, вслушиваясь в вязкую тишину. Где-то с сухим треском рассыхался паркет, за окном сонно шелестели ветви в саду. Огонёк свечи то вытягивался в тонкую нить, то снова оседал. От долгого лежания в одной позе неприятно затекло плечо.

В какой-то момент я всё-таки провалилась в чуткую дрёму.

И мгновенно вынырнула из неё. Дверная ручка медленно, миллиметр за миллиметром, ползла вниз.

Сон слетел с меня в одно мгновение.

Я осталась лежать, лишь чуть приподняв голову над подушкой и глядя сквозь полуопущенные ресницы. За дверью немного помедлили, прислушиваясь, а затем осторожно толкнули створку внутрь.

В спальню бесшумной тенью скользнула Мелисса.

На ней был светлый ночной халат, распущенные волосы лежали на плечах. Сестра замерла у порога, чутко вслушиваясь в моё ровное дыхание, затем осторожно прикрыла за собой дверь и на цыпочках двинулась прямо к туалетному столику.

Я следила за ней, почти не дыша.

Мелисса подошла к зеркалу. Оглянулась на мою кровать. Убедившись, что я не шевелюсь, она достала из складок халата маленький тёмный пузырёк.

В тишине комнаты отчётливо прозвучал тихий шорох снимаемой фарфоровой крышки. Затем — тонкое звяканье стекла о край баночки. Сестра вылила жидкость внутрь, взяла со столика мою костяную шпильку и принялась быстро, тщательно перемешивать крем. В воздухе, перебивая нежный аромат розового масла, едва уловимо потянуло чем-то едким, горьким.

Закончив, Мелисса вытерла шпильку о салфетку, аккуратно накрыла баночку крышкой и спрятала пустой пузырёк в карман халата.

Хватит. Доказательств было более чем достаточно.

— Надеюсь, ты ничего не пролила мимо? — негромко спросила я, садясь на кровати. — Матушкин крем ужасно трудно оттирать от полированного дерева.

Мелисса вздрогнула всем телом и резко развернулась, едва не сбив локтем шкатулку.

В тот же миг из гардеробной вышла Грета с зажжённой свечой в руке, отрезая путь к окну, а Линда молча встала прямо перед входной дверью, преграждая выход.

Сестра оказалась в кольце. В ярком свете свечей её лицо стало белее полотна.

— Эсси… — голос её сорвался на жалкий писк. — Ты… ты напугала меня! Я думала, ты спишь!

Я неторопливо спустила ноги на ковёр и накинула халат, не сводя с неё глаз.

— Я и спала. Пока ты не начала греметь склянками. Что ты только что вылила в мой крем, Мелисса?

Она инстинктивно прижала руку к карману халата.