106

Отец смотрел на меня так долго, что я успела пожалеть о нескольких вещах. О том, что села слишком далеко от двери. О том, что не попросила принести кувшин воды. И немного о том, что в раннем детстве вообще научилась говорить.

Последнее, судя по его лицу, папенька охотно со мной разделял.

В камине треснуло полено. Маркиз вздрогнул, словно очнувшись, и опустил глаза к перчатке, лежавшей возле его туфли. Наклонился, поднял, брезгливо расправил. Я следила за ним с чрезмерным вниманием. Пока он занимался куском кожи, мне не требовалось ни на что отвечать.

— Это какая-то глупая выходка?

Голос прозвучал глухо. Праведного возмущения в нем пока не было, только тяжелое недоверие. Отец еще оставлял мне спасительную возможность признаться в дурной шутке, расплакаться и получить свой заслуженный выговор.

Какое трогательное отцовское великодушие. Жаль, воспользоваться им не получится.

— Нет, папенька. Азберг действует исключительно по моему поручению.

Он медленно выпрямился и оглядел меня заново. Видимо, искал что-то, чего не заметил при встрече. Признаки внезапного обогащения или прогрессирующего помешательства. Второе, полагаю, устроило бы его гораздо больше — лечебница для душевнобольных обошлась бы дешевле, чем оплата всех его векселей.

Я сидела смирно. Пусть рассматривает. В конце концов, не каждый день обнаруживаешь, что твой главный кредитор умеет вышивать крестиком и обязан почтительно целовать тебе щеку на праздники.

— У тебя не может быть таких денег.

— Они есть.

— Откуда?

Этот вопрос был неизбежен, но оттого не становился приятнее. Если начать объяснять ему тонкости сделок, отец немедленно найдет в них то, что ему не понравится, и разговор о его финансовых катастрофах плавно превратится в лекцию о моем непозволительном поведении.

В чтении нотаций у маркиза имелся богатейший опыт. Не стоило предоставлять ему такое преимущество.

— Я удачно вложила средства и получила прибыль. Азберг занимался оформлением бумаг.

— Какие средства?

Отец подался вперед, грузно упершись ладонями в колени. Теперь он смотрел на меня с нескрываемым интересом. Пожалуй, следовало прийти к нему с деловым предложением гораздо раньше. Я столько лет пыталась заслужить его внимание успехами в музыке и хорошими манерами, а нужно было всего лишь скупить его долги.

— Ты помнишь пятьсот золотых, которые выдал мне на свадебный наряд?

Маркиз замер.

Я почти физически услышала, как скрипят шестеренки в его голове. Пятьсот золотых, гардероб дочери, заем у Ленгтона под грабительский процент. Затем его взгляд снова лихорадочно прошелся по моему платью, словно он пытался оценить, на сколько монет потянет этот шелк.

— Ты потратила их на…

— Наряды у меня есть, папенька. Перед герцогом тебе краснеть не придется. По крайней мере, за мой внешний вид.

Это было не совсем тем, что он собирался спросить. Зато касалось вопроса, который действительно его волновал — товарного вида дочери.

Отец резко встал. Кресло качнулось и жалобно скрежетнуло ножкой по краю ковра.

Я удержалась на месте, хотя тело отреагировало с позорной готовностью. Спина рефлекторно выпрямилась, подбородок опустился. Еще немного, и внутренний голос идеальной дебютантки заставил бы меня извиниться, не дожидаясь объяснений, за что именно.

Отвратительно. Деньги я зарабатывать научилась, а вот сидеть перед рассерженным папенькой без инстинктивного желания немедленно слиться с обивкой дивана — пока нет.

— Я дал тебе деньги на подготовку к свадьбе!

— Я и готовлюсь.

Он открыл рот.

Я не отвела глаз. В этом ответе, между прочим, не было ни единого слова лжи. Просто наши представления о необходимом приданом несколько различались. Отец считал, что мне достаточно кружевных панталон и безропотной покорности. Я предпочитала добавить к этому возможность оплачивать собственную жизнь, если его гениальные планы снова приведут меня на плаху.

О последнем, впрочем, ему знать не следовало.

— Ты хоть понимаешь, что могла потерять всё?!

— Прекрасно понимаю.

— Пятьсот золотых, Эстелла! Ты понятия не имеешь, чего мне стоило…

Он осекся.

Вот тут мы наконец подошли к самой занятной подробности. Чего именно ему стоили эти деньги? Он всего лишь поставил свою размашистую подпись. Возвращать долг, насколько я помнила первоначальный план, должен был Кейран.

— Эту расписку я тоже выкупила, — любезно сообщила я. — Можешь больше о ней не беспокоиться.

На лице отца появилось такое непередаваемое выражение, что я пожалела об отсутствии кувшина с водой уже всерьез. У меня пересохло в горле.