Удержаться и не врезать ему по красивой физиономии было непросто, но что-то подсказывало, что тогда наша легенда слегка потеряет убедительность. Официантка вернулась с небольшими лепёшками из размятых корнеплодов, обжаренными и покрытыми глазурью из мёда диких цветов. У меня мгновенно потекли слюнки, а желудок одобрительно заурчал.

Я обожала мёд. В Академии он был редкостью, потому что еда там должна была быть прежде всего сытной и богатой белком. Каждый год на мой день рождения Эларин заказывала для меня медовый торт. Это был мой любимый день в году, пока я не стала достаточно взрослой, чтобы замечать призраков в её глазах, когда она поздравляла меня. Словно вновь оказывалась в день моего рождения и заново переживала казнь моей матери. Потому что так вершилось правосудие в Ньярене: ребёнка моей матери они согласились пощадить, но в ту секунду, когда я появилась на свет, её собственная жизнь стала платой.

Официантка вернулась и так быстро поставила перед нами лепёшки, что у меня не осталось ни единой секунды, чтобы попытаться вытянуть из неё хоть какую-нибудь информацию. Нико вскинул бровь с таким красноречивым выражением «я же говорил», что слова были не нужны.

Ладно, сбор разведданных явно не был моей сильной стороной. Я не умела общаться с людьми. Никого это не должно было удивлять.

Я взяла одну из маленьких лепёшек и откусила кусочек. Божественно. Все мысли о матери-предательнице, отстранившейся опекунше и моих никудышных навыках общения исчезли мгновенно. Мёд был липким и сладким. Вкус оказался именно таким, каким нужно, и я едва не растаяла от удовольствия.

Я закрыла глаза, и с губ невольно сорвался тихий звук наслаждения. Боги, как же я любила задания. Если повезёт, Эларин продолжит нас на них отправлять, а я наберу десять килограмм. Звучало восхитительно.

— Это лучшее, что я ела за всю свою жизнь, — сказала я.

Не услышав ответа, я инстинктивно потянулась к нашей связи и открыла глаза. Нико наглухо отгородился, но продолжал смотреть на меня, и его стальные глаза пронзали меня насквозь, словно клинок.

— Что? — спросила я, оглядываясь в поисках проблемы.

Он несколько раз моргнул и покачал головой.

— Ничего. Рад, что тебе понравилось.

Я подозрительно прищурилась и помахала перед ним лепёшкой.

— Почему ты время от времени просто берёшь и закрываешь связь?

Он вскинул бровь.

— В отличие от тебя, я не испытываю потребности орать во всеуслышание каждую свою мысль.

Грубиян.

Я откусила ещё кусочек и почувствовала, как раздражение тает, словно снег под дождём. Если бы мне разрешили до конца жизни питаться только этим, я была бы самым счастливым человеком на свете. Мне было бы даже плевать, что я отмечена проклятием и куда ни посмотри — все дёргают меня за ниточки, словно марионетку.

— Ты есть собираешься? — спросила я.

— Это всё тебе, — ответил он, и у глаз снова появились те самые мелкие морщинки.

— Из-за маски? — спросила я.

Вместо ответа он протянул руку, взял одну из лепёшек и приспустил маску ровно настолько, чтобы я успела заметить его нос и красные губы, а затем целиком отправил лепёшку в рот. Я уставилась на него, беззвучно шевеля губами, пока он возвращал маску на место.

Проглатывая, он зажмурился, словно от боли, а мой взгляд сам собой проследил за тем, как под чёрной тканью дёрнулся его кадык.

— О, — выдохнула я.

Почему это оказалось таким привлекательным? Боги, почему мне вообще такое в голову пришло?

Мозг отчаянно пытался угнаться за странным биением сердца — неровным и бешеным. Наверное, смертельно опасным. По ощущениям — точно смертельным.

— Я никогда не любил сладкое так, как большинство людей, — сказал он.

— Угу, — пробормотала я.

Выпить. Вот что мне сейчас нужно. Я потянулась за чаем, надеясь, что официантка не соврала насчёт его успокаивающего действия, но Нико протянул руку первым, стянул маску и сделал долгий глоток, после чего вернул кружку мне.

Мир слегка поплыл, а внизу живота вдруг всё сжалось там, где мне вообще не полагалось ничего чувствовать. Уголки его глаз снова сморщились.

— Всё хорошо, Вейнфайр? — спросил он.

Я издала звук, представлявший собой нечто среднее между предсмертным хрипом животного и словом «да». Я отпила чай, в котором сладость мёда смешивалась с ореховым, землистым вкусом. Я умерла. Это был Нико. Я отпила ровно с того места, которого только что касались его губы. Я чувствовала вкус…

Его взгляд следил за каждым моим движением, и я была уверена, что потеряться в Завесе было бы куда лучше, чем переживать вот это.

— Ну как вам всё? — спросила официантка.

Я в очередной раз попыталась заговорить на языке, которым пользовалась всю жизнь, и вместо «прекрасно» выдала нечто среднее между «прек» и «расно». Получилось примерно «прерасно».

Глаза Нико буквально плясали от веселья.

— Полагаю, всё было настолько вкусно, что моя жена разучилась говорить, — сказал он.

Женщина покраснела, а я мысленно вручила свою душу Вейшу и его бесконечной бездне, которая после этого казалась просто райским местом.

23. ЗАВТРАК И БРЕМЯ