— Я всё ещё я, — сказала я, надеясь, что он поймёт.

Кас надеялся, что в Кольце я найду счастье и это каким-то образом поможет мне стать более открытой в эмоциональном плане.

Он смотрел на меня так, будто я была чем-то редким. Я не знала, как объяснить ему, что меня разбило на части, с которыми он попросту не будет знать, что делать.

— Быть счастливой — это нормально, Иса, — сказал он.

Я оглядела людей вокруг. Эрин, Лисинья и Каэль что-то оживлённо обсуждали. Захра размахивала ножом перед лицом Меррика и указывала на светящуюся Скрижаль. Губы сами собой растянулись в улыбке. Мысли потянулись к нити Нико, но от неё не исходило ни намёка на эмоции.

Не стоило этого делать, но я сделала.

Я легонько коснулась её, надеясь, что он не заметит.

Нить засияла, оживая, словно цветок, распускающийся весной.

— Меррик довёл Захру, и она его кастрировала?

Голос Нико звучал тепло, куда мелодичнее, чем обычно, без привычной скуки. И действительно, Захра теперь направляла нож вниз, а Меррик стоял с поднятыми руками.

— Очень на то похоже, — ответила я.

Но веселье быстро улетучилось, стоило мне оглядеться. Куда ни посмотри, повсюду Эшани из разных Колец общались, препирались и перекрикивали друг друга, ножи с лязгом ударялись о Скрижали, вспыхивавшие при каждом броске. Я ненавидела этот шум, толкучку, жжение дешёвого алкоголя в горле.

Казалось, я не заслужила всего этого.

— Иса? — позвал Кас, всё ещё обнимая меня за плечи.

Я выдавила улыбку.

— Мне просто нужно немного побыть одной.

Он внимательно вглядывался в моё лицо, пытаясь понять, что сделал не так, словно отвечал за мою тоску.

Я приподнялась на носочки и поцеловала его в гладкую щёку.

— Со мной всё хорошо, — заверила я.

Он провожал меня взглядом, пока я пробиралась сквозь толпу, а я жалела, что была такой эгоисткой. Чем скорее я покончу с тем, что между нами происходит, тем лучше. Он заслуживал счастья.

— Некоторым нравится страдать.

Голос Нико звучал мягко, хотя в нём вновь появилась привычная сухость.

Я проигнорировала его, а когда наконец выбралась наружу, холодный воздух показался настоящим возрождением. Лёгкие наполнились запахом сосны и дыма. Вдоль входа стояли фонари, мерцавшие мягким разноцветным пламенем из нитей — зелёным, синим, золотым. Их свет отбрасывал подвижные тени на мощёную улицу. Музыка всё ещё гремела слишком громко, поэтому я пошла дальше. Лес манил своей темнотой и тишиной. Но не успела я пройти и трёх метров, как на меня обрушились стоны и томные вздохи. Очевидно, лес привлекал не только меня.

Сердце забилось быстрее, по телу прокатилась знакомая волна тревоги. Мне нужно было пространство.

Протянув руку, я ухватила нить Духа и провела ладонью по её мерцающему свету. Нить податливо смягчилась в моих руках, и я раздвинула её, шагнув в Завесу. Лес вокруг превратился в туманное марево, в воспоминание. Время утратило всякий смысл в этой бесконечности. Примерно через два километра я снова раздвинула нити и вышла на каменистый участок, привлечённая шумом бегущей воды.

У источника было тихо, если не считать журчания воды и шелеста листьев. Ни музыки. Ни людей. Только я.

— Рейт говорил, что ты ещё не готова ходить сквозь Завесу без присмотра, а ты уже дважды сделала это за сегодняшний день.

По его нити пробежало лёгкое раздражение. Примерной ученицей меня не назовёшь.

— Мне нужно было отдышаться.

Я прислонилась к стволу дерева и принялась считать вдохи. Слишком много людей. Слишком много ожиданий.

Я ждала выговора. Ждала, что он спросит, зачем я так рисковала во время Пиршества. Но ничего не последовало. Вместо этого между нами установилась спокойная тишина. Я знала, что он рядом, ощущала его сознание пульсом в своём разуме, но казалось, будто мы вдвоём просто слушаем журчание родниковой воды и шелест ветра.

Через некоторое время, когда сердце успокоилось и я снова почувствовала себя чуть более цельной, я села у источника.

— Эларин со мной не разговаривает.

Я не собиралась этого говорить. Даже не понимала, насколько сильно это меня тяготило, пока вокруг не осталось ничего, что могло бы отвлечь.

— Дело скорее в ней, чем в тебе.

Я ожидала какой-нибудь язвительной реплики, но его слова задели не так сильно, как я думала.

— Почему она тебе не нравится?

— Она хочет для Ньярена того, что считает лучшим. А жертвы на этом пути для неё вторичны.

Такие жертвы, как Ратвенорн. Идея единства и правда была попыткой попасть в цель вслепую — несбыточной мечтой. За последние двадцать один год стычки становились всё чаще и всё жестче. Ещё не так давно за год формировали по тридцать Колец. Теперь их было всего десять.