Это было логично. По-настоящему видеть их могли только Странники Завесы, но у Отмеченных Нитью тоже был ограниченный доступ к этому бесконечному Плетению — ровно настолько, чтобы использовать нити для исцеления. То же самое касалось Творцов Нитей вроде Каэля. Но с тех пор, как Нико протащил меня сквозь Завесу, нити стали ярче, обрели более чёткие очертания.

Это одновременно восхищало и пугало меня.

Три года назад я была бы вне себя от счастья, но тогда я ещё не выбрала путь Ньяри. Теперь это ничего не значило. Я не была Странницей Завесы. Я была Отмеченной Нитью, и каждый раз, используя этот дар, вспоминала о ненависти Ньяри ко мне.

— Здесь случилось что-то ужасное. — Я знала это так же точно, как собственное имя. — Нужно найти остальных.

Я потянулась к Нико, стучалась, тянула, умоляла его нить откликнуться, но в ответ была лишь пустая тишина. Моё Кольцо было для меня потеряно. Со мной осталась лишь Хранительница Преданий, считавшая меня мерзостью.

— Мне это не нравится, — призналась я.

— Если ты видишь нити Духа, иди по ним. Они приведут нас к источнику, — сказала Эрин.

В этом-то и была проблема — я не знала, хочу ли добраться до источника. С каждым шагом мне всё сильнее казалось, что я никогда не смогу избавиться от тяжести этой скорби.

Не в силах объяснить, почему мне хотелось сбежать обратно в свою постель и спрятаться, я сделала, как она сказала, — потянула за нить Духа, которая словно была привязана к чему-то в глубине Долины.

Чем дальше мы шли, тем сильнее я понимала, что уже никогда не стану прежней. Я умру от этой боли. Даже бездны Вейша не хватит, чтобы я смогла забыть его утрату, его золотые глаза и громкий смех. Если бы мне только позволили ещё раз прикоснуться к его прекрасным светлым волосам, я бы сказала ему, что без него жизнь ничего не значит.

— Исара… — прошептала Эрин. — Ты дрожишь.

Я не могла остановиться.

Не хотела останавливаться.

Пусть эта боль никогда не кончается, потому что, если она пройдёт, значит, я любила его недостаточно сильно.

Нить натянулась, и я рухнула на колени, а холодная земля словно звала меня погрузиться в неё.

— Я не могу дышать, — выдавила я.

— Там что-то есть, — сказала Эрин.

И правда, в нескольких футах от нас в тумане отразился свет.

— Исара? — голос Меррика донёсся словно сквозь дымку.

— Мы здесь. С ней что-то не так, — сказала Эрин.

Боги, что я сделала, чтобы заслужить такое? Я закрыла лицо руками и разрыдалась.

Тёплые ладони обхватили мои щёки, но я не хотела их прикосновений. Без него меня ничто не могло утешить.

Почему он, а не я?

Грудь словно раскалывалась на тысячу осколков, которые уже никогда не сложатся как прежде.

— Ты застряла в нити памяти, — сказал Нико. — Тебе нужно её отпустить.

— Не могу, — всхлипнула я. — Я не вынесу этой боли, пожалуйста, заставь её прекратиться.

Но если она прекратится, это будет значить, что я любила его недостаточно сильно.

Мне нужно было вернуть его.

Я сделала бы что угодно, лишь бы он вернулся.

Что угодно.

— Исара Вирелль, — приказал Нико.

Это было не моё имя. Моим именем было его. У нас было одно имя на двоих.

— Ты Исара Вирелль, дочь Талена Вирелля и подопечная Эларин Солен. Ньяри отметила тебя при рождении, и ты сильнее нитей, которые тебя связывают, — сказал он.

Вирелль. Точно.

Одна его рука опустилась к моей, в которой я сжимала нить Духа так сильно, что было больно.

Боль.

— Отпусти её, — прошептал Нико мне на ухо. — Ты сделала то, что должна была. Ты пошла за ней. Она тебе больше не нужна. Теперь позволь мне её нести.

С ощущением, будто я теряю нечто, что невозможно вернуть, я передала ему нить. Он резко втянул воздух, а затем позволил ей ускользнуть обратно в пространство — воспоминанию о том, что когда-то было.

Боль, в которой я тонула, отпустила меня, но теперь она будет преследовать меня всегда. Я знала это так же точно, как знала, что здесь произошло нечто ужасное.

Только нечто по-настоящему ужасное могло породить такую естественную нить памяти. Обычно их создавали намеренно, но чтобы нить возникла сама из боли и страданий… это было трагично.

— Можешь встать? — спросил он.

Я подняла на него глаза и вдруг задумалась, как он выглядит без маски. Мягкие ли у него черты лица? Есть ли веснушки? Бреется ли он начисто? Желание стянуть с него маску и посмотреть выбило меня из колеи.

Я сама на себя не походила.

Я кивнула.

Он помог мне подняться, и я вытерла щёки. Глаза опухли и устали от слёз.

Нико повернулся и развёл руки в стороны. Туман отступил, словно пар, стираемый с зеркала, — медленно, неохотно, будто и сам боялся того, что скрывалось впереди.