Пустая Долина определённо была населена призраками. Ничто естественное и доброе не могло вызывать ощущение, будто тебя заживо запечатывают в гроб, едва ты переступаешь её границу. Туман окружил нас, поднявшись до самого подбородка, словно разглядывал и изучал.

— Я ничего не вижу, — пробормотала Эрин.

Да уж, готова была поспорить, что ростом Эрин Солтейн не дотягивала и до ста пятидесяти сантиметров, потому что туман скрыл её целиком.

Придётся с ней нянчиться.

Я опустилась на землю и принялась развязывать крепление на ноге, ненавидя ощущение незащищённости без него. Но что-то подсказывало: если я потеряю Эрин, Нико будет в ярости.

Я взяла её за руку, привязала к ней один конец крепления, затем протянула ей оставшуюся часть и выставила свою руку.

Она молча обвязала её вокруг моей руки. Я слегка потянула, проверяя узлы. Если только у здешних призраков не найдётся клинка, мы не потеряем друг друга.

Лес поглощал звуки.

Даже ветер не смел тревожить листья.

Туман клубился вокруг нас с каждым шагом — призрачный и неотступный. Он лип к коже холодной сыростью, неся с собой резкий запах мокрого камня и чего-то более древнего. Чего-то сладкого и гниющего, словно раздавленные лилии, слишком долго простоявшие в вазе на могиле.

Эрин шла чуть впереди, её силуэт ломался в тумане. Даже на расстоянии вытянутой руки она казалась угасающим воспоминанием — один вдох она здесь, следующий — уже исчезла.

Над нами сплетённые в решётку почерневшие ветви душили последние следы лунного света.

Даже звёзды покинули это место.

— Я не вижу ни одной нити, — прошептала я, и туман почти поглотил мой голос.

Даже звук собственного дыхания возвращался ко мне приглушённым, словно сквозь толщу воды.

Ощущение было словно шёпот у затылка, словно движение тени в пустой комнате. Словно за нами наблюдали.

Неправильно.

Нити были бесконечны.

Самое первое, чему учили посвящённых: всё сущее состоит из Плетения — бесконечного полотна, сотканного из нитей. Если на то была воля богов, человек мог увидеть эти нити. А после долгих тренировок — научиться ими управлять. Именно это и означало быть Эшани.

То, что нити Плетения здесь были скрыты, ощущалось так, словно из лёгких исчез воздух. Противоестественно.

Невозможно.

— В этом и смысл, — тихо сказала Эрин. — Это место не хочет, чтобы мы что-либо видели.

Корни извивались поперёк тропы, словно сломанные пальцы. Каждый шаг хрустел громче, чем должен был. Каждая тень смещалась, стоило мне отвести от неё взгляд. Где-то в глубине Долины раздался звук — словно плач, запертый на дне колодца.

Туман был слишком неподвижным. Слишком тихим.

И я никак не могла избавиться от ощущения, что лес вовсе не населён призраками — он ждал.

Я потянулась к нитям в сознании, сначала к нити Нико. Это было не похоже на тот раз, когда он отгородился от меня. Сейчас она была тусклой, безжизненной. Тело налилось тяжестью, когда я отыскала остальные четыре и обнаружила то же самое.

— Эрин, — позвала я через связь.

Ничего.

— Мы отрезаны друг от друга, — сказала я, чувствуя, как в животе сворачивается тугой узел тревоги.

Я не чувствовала, где остальные. Прошёл уже месяц с тех пор, как они все насильно вторглись в моё сознание, и я успела более чем привыкнуть к их присутствию. Оно стало…

Я тяжело сглотнула.

Оно успокаивало.

— Почему ты думаешь, что в Академии сохранились древние письмена, которые никто не может прочесть, если это не доказательство существования богов, которых когда-то связали? — спросила Эрин.

Я её не видела, лишь уловила любопытство в голосе.

— Может, мы просто забыли этот язык. Языки меняются, — ответила я.

Я ожидала, что она начнёт спорить, но Эрин промолчала. Если бы не крепление, связывающее нас, я бы уже испугалась, что потеряла её.

В нескольких футах от нас раздался тихий плач. В нём было столько горя, что оно пробралось сквозь подошвы моих сапог и добралось до самого сердца, наполняя его болью невыразимой утраты.

Такой утраты, от которой никогда не оправляются.

Такой, которую хоронят вместе с тобой.

— Ты это чувствуешь? — спросила я, ощутив резь в глазах.

— Чувствую что?

Как она могла не слышать скорбь в этом плаче? По моим щекам потекли слёзы. Я была готова на всё, лишь бы эта боль прекратилась. Она совсем не походила на боль от проклятия Ньяри. Эта боль проникала в самую душу. Даже тысячи жизней не хватило бы, чтобы исцелить разбитое сердце.

Я протянула руку и потянула. Между пальцами засиял белый свет.

— Нить Духа, — прошептала я.

Нить, связывавшая нас с Завесой. С тем, что лежало между мирами. Она состояла из всего, чем мы были. Память, время, пространство. Всё заключалось в сияющих белых нитях.

— Я её не вижу и не чувствую, — сказала Эрин, и в её голосе прозвучало раздражение.