Каэль сунул блокнот в карман и опустился на колени рядом со мной. Без единого вопроса. Теперь, когда туман исчез, я нащупала в сознании его нить цвета грозового света, и его тревога ворвалась в меня со свистом ветра, но Каэль упрямо сжал челюсти.

— Ты очень храбрый, Каэль Теренци, — прошептала я.

Он резко повернулся ко мне, глаза за стёклами очков казались огромными. Они расширились ещё сильнее, а потом Каэль прочистил горло и отвёл взгляд. Теперь под его тревогой чувствовалось что-то ещё.

— Это место неправильное, — сказала Эрин от входа, словно отказывалась переступать порог.

— Поэтому мы и отправим его обратно под землю, где ему самое место, — сказал Нико.

Эрин опустила подбородок и расправила плечи под плащом.

На мгновение я подумала, что она уйдёт, но пять быстрых шагов — и она уже стояла над Каэлем, прижав ладонь к дереву. Я понятия не имела, что она собиралась делать, если не видела нитей Духа, но, с другой стороны, Эрин Солтейн была для меня загадкой. В тесном каменном святилище больше не осталось места, поэтому Нико встал прямо надо мной, заключив меня между своими ногами и полами плаща, и прижал ладонь к дереву.

Оно загудело, словно предупреждая нас.

— Никакого удара души, Вирелль, иначе я сам тебя оттащу, — сказал он.

Я подняла на него глаза, ощущая, как его высокая фигура заслоняет меня от остального Кольца. Что бы он ни увидел в моём взгляде, этого оказалось достаточно, чтобы поверить мне.

— Начинайте, — приказал он.

И мы принялись расплетать нити. Они расходились одна за другой — скользкие и одновременно липкие, словно слизь была пропитана маслом. Это было неправильно, порождено отчаянием. Эрин была права. Такого не должно было существовать. Был Раскол или нет, то, что здесь пытались совершить, было тёмным и чудовищным преступлением против богов и людей.

Я тянула, желая лишь одного — похоронить это место.

— Что было отсечено? — голоса цеплялись за мою кожу, впиваясь когтями.

— Расколотые, — прошептала Эрин.

Голоса становились всё громче, а я подавляла желание применить удар души и покончить с этим.

Что бы здесь ни обитало, оно боролось за жизнь, а значит, его следовало похоронить глубоко под землёй, там, где никто не вспомнит его имени.

Невидимое пламя разодрало правое запястье.

Я подавила крик, пытаясь вырваться.

— Всё ещё помнит, — завизжали голоса.

Земля содрогнулась.

— Всем наружу, — приказал Нико.

Он схватил меня за руку и вытащил из уходящего под землю святилища, остальные члены Кольца бежали следом. Мы успели выбраться, а крики всё нарастали. Каэль наклонился к земле, Захра последовала его примеру, и вместе они потянулись к нитям Земли, возвращая под землю то, что никогда не должно было из неё появляться.

Когда всё исчезло, не осталось ни тумана, ни голосов — лишь наше тяжёлое дыхание, с трудом прорывавшееся сквозь тишину.

Жжение в запястье прекратилось, словно его никогда и не было.

Но те слова я всё ещё слышала под кожей.

То, что было отсечено, всё ещё помнит.

Одну истину я теперь знала до мозга костей — мне больше нравилось жить в неведении.

Я встретилась взглядом с Эрин. Её грудь тяжело вздымалась, но я не могла спорить с тем, как она смотрела на меня, безмолвно требуя сказать, что Расколотых никогда не существовало.

Я могла быть кем угодно, но лгуньей не была.

14. СОВЕТ

«Совет — нить, связывающая Эшани. Без него мы расплетёмся».

— Надпись на внешней стене, Камень основания Академии

Я ненавидела Зал Совета.

Не потому, что он подавлял своим величием — хотя это было так, — а потому, что в нём царила тишина.

Тишина как оружие.

Та, что обвивалась вокруг горла и ждала. Никто не говорил, пока его не спрашивали. Никто не двигался без указания. Сидишь, встаёшь, держишь язык за зубами, говоришь — и всё.

Зал, разумеется, представлял собой идеальный круг, потому что Совет обожал свой символизм. Неразрывные линии, всё возвращается к истоку. Кроме тех случаев, когда не возвращается. Когда всё расколото и истекает кровью, а единственное, что тебе остаётся, — боль.

Вдоль внешней стены возвышались тринадцать каменных кресел, каждое отмеченное символом одного из подразделений. Члены Совета смотрели на нас так, словно мы были грязью, недостойной даже их внимания.

Воздух здесь всегда казался слишком неподвижным, словно сами нити прислушивались.

Наверное, так и было.

В центре зала возвышался обсидиановый помост. Чёрный камень пронизывали тёмно-красные прожилки, ловившие свет, словно кровь под кожей. Эрин говорила, что это осколок Первого Подношения — дара Ньяри Эшани после Раскола. По мне, он больше походил на нечто, из чего выпустили всю кровь и бросили здесь умирать.