Расположенное тремя уровнями ниже зала Карет, отделение уходит вглубь горы по спирали, и с каждым поворотом проход становится всё уже. Чем глубже спускаешься, тем холоднее воздух, пропитанный резким запахом железа, золы от припарок и застарелой боли. Стены вырублены прямо в обсидианово-чёрной породе — местами отполированной до гладкости, местами растрескавшейся и испещрённой прожилками, словно изнутри гигантской грудной клетки.

И просыпаться здесь было просто пиздец как паршиво.

Нахуй Ньяри, настолько сильно мне ещё никогда не было больно. Боль была острой, непрекращающейся. Она неслась по всему телу, словно хотела добраться до каждой его части.

Проклятым передышки не полагается.

Я вскрикнула, и по ледяной щеке разлилось тепло. Я словно сама превратилась в лёд: только боль и холод.

— Исара, — сказал он.

— Пожалуйста, — взмолилась я. Я была готова на всё. — Сделай так, чтобы это прекратилось.

Боль взорвалась в голове, и я закричала.

По щеке прокатилась волна тепла, сердцебиение замедлилось, а затем меня снова поглотила тьма.

В самом сердце Целительского отделения находится Ротонда Отмеченных Нитью — круглый зал с шестью платформами для пациентов, которые расходятся спицами вокруг пустого углубления в центре. Туда стекает кровь, уходя через решётку с вырезанным на ней символом Ньяри — единственной каплей крови. Платформы снабжены связывающими нитями, способными удержать даже самого неуправляемого Эшани, чтобы тот не причинил никому вреда во время лечения.

Меня это не остановило.

На этот раз, очнувшись, я не смогла вдохнуть. Лёгкие сжались в тугие комки, и их пронзили разряды молний. Я выпустила нити, жившие внутри меня, пытаясь опустошить себя, избавиться от этой силы.

Я её не хотела.

Я принесла клятву Ньярену и тем, с кем была связана кровью, но ошиблась. Я не могла выдержать гнев Ньяри. Она была богиней, а я — смертной.

Сила вытекала из меня. Если выпустить достаточно, я ослабею настолько, что смерть заберёт меня.

Это было милосердием.

Вот оно — милосердие.

На запястье ощутился пульс, и сердце снова начало замедляться. Всё медленнее, медленнее. И я вновь провалилась в бездонную тьму.

Вместо свечей или кристаллов зал освещают нити мягкого красного света, вплетённые прямо в камень. Одних это сияние успокаивает, других от него тошнит. Оно едва заметно пульсирует в такт каждому удару сердца, постоянно напоминая, что боги всегда наблюдают.

В отделении работают не только целители, но и Творцы Нитей. Их обучают не только анатомии, но и сшиванию воспоминаний и распутыванию последствий травм после удара души. Каждый целитель носит метку Ньяри на внутренней стороне запястья и при себе держит клинок, затупленный специально для кровопускания.

За закрытыми дверями большинство учеников называют это место Красным Залом. Другие — Домом Тишины, потому что это единственное место в Академии, где даже Клятвоносцы говорят шёпотом.

Никто не задерживается здесь дольше необходимого.

Мне нужно было выбраться.

Я тонула.

Боль и воспоминания боролись за моё внимание.

— Я знаю, тебе больно, но это бремя, которое возложила на тебя Ньяри.

— Я не хочу быть Отмеченной Нитью.

— Выбирать не тебе. Если хочешь стать Эшани, ты должна следовать путём Ньяри.

— Это меня убьёт.

— Почему тебе всё равно, что это меня убьёт? — всхлипнула я.

— Тише, Вейнфайр, — сказал он. — Сегодня ты не умрёшь.

И тогда я сказала правду.

— Я хочу умереть.

Я рыдала от боли, скручивающей живот, но пульсация, разливавшаяся по груди, была тёплой и безопасной. Я позволила себе провалиться в замедляющийся ритм сердца, который обещал передышку.

Я ушла в него с головой, прячась от всего остального.

Сознание накрыло меня, словно дождь равнины Миринта, не оставляя ни малейшего шанса его игнорировать. Я ждала, когда придёт боль, но, прислушавшись к телу, обнаружила лишь жжение и ломоту в правой руке.

Терпимо.

— Иса?

Я открыла глаза и увидела Эларин — седую и мертвенно-бледную. На щеках появились новые морщины. Словно за несколько дней она постарела лет на пять.

— Эларин Са’велен? — прошептала я.

Моя опекунша издала звук, который у кого-нибудь другого сошёл бы за всхлип, а затем опустилась на колени возле моей койки и переплела пальцы с моими.

— Ты очнулась, — прошептала она.

— Насколько всё было плохо на этот раз? — спросила я.

Её глаза сверкнули, губы плотно сжались.

— Настолько? — спросила я, пытаясь приподняться на левой руке.

Под моим весом она задрожала, но я, кряхтя, заставила её удержать меня. Эларин осторожно поддержала меня за спину, и мне хотелось, чтобы она этого не делала. Я могла сама.

Я могла.

— Три дня, — сказала она.

Чёрт.

Я дважды использовала свой удар души. Теперь уже трижды.

Багровый Пульс, мой удар души, был скорее наказанием, чем даром.

Удары души получали названия для официальных записей. Эшани со скрытым ударом души, даже если сведения о нём были засекречены, представлял опасность.