Я никогда не задумывалась, что меня задевает, когда никто, кроме Каса и Эларин, не называет меня по имени. Но чем чаще это происходило, тем меньше мне хотелось, чтобы он переставал.

— На такое способен любой студент четвёртого курса, — сказала Эларин. — Как бы то ни было, Совет должен решить, следует ли принимать меры в связи с этими обвинениями. Если слова командира Вейшара правдивы, значит, один из Эшани нарушил законы не только Ньярена, но и всего Верьюна.

— Не вижу причин сомневаться в словах командира Вейшара, когда все члены его Кольца полностью подтвердили его рассказ, — произнёс Отсай, поглаживая белую бороду. — По мнению этого старика, нам следует расследовать как возможность того, что Расколотых Богов потревожили, так и необычную близость Отмеченной Нитью Вирелль к Духу.

Раздалось второе «за», затем третье, четвёртое и двенадцатое, пока не остался лишь один голос, так и не прозвучавший. Эларин метнула в Нико убийственный взгляд.

— Хорошо. Я назначу командира Рейта, и он проверит способности Отмеченной Нитью Вирелль, когда сочтёт нужным. Всё остальное мы обсудим без посторонних. Совет освобождает Шестое Кольцо, — сказала Эларин.

— Что это было? — спросила я Нико, когда мы развернулись к выходу.

Он не ответил.

Может, всему виной были бессонная ночь и то, что мне пришлось удерживать нить Духа, сотканную из памяти, но я знала: что-то произошло.

И, возможно, ещё несколько лет назад я бы этому обрадовалась. Даже сама добивалась бы этого. Я никогда не хотела становиться Отмеченной Нитью. Я ненавидела Ньяри и метку на своей груди. Мне хотелось исследовать другую половину своего наследия. Может быть, единственное хорошее, что досталось мне от матери.

О матери я знала два факта. Она родилась в Ратвенорне, а второй… Что ж, мой отец, возможно, и был Отмеченным Нитью, зато мать была Странницей Завесы.

Я потянулась к нити Нико.

Когда я попыталась за неё потянуть, она оказалась ледяной.

Он отгородился от меня, оставив в темноте, а я провела ладонью по груди, чувствуя под ней свою метку.

Впервые я задумалась: а может, всё вовсе не обязательно должно быть именно так.

15. КОМАНДИР И ЭШАНИ

«Сродство3 — не вопрос предпочтений. Отрицать истинную связь Эшани с нитью — всё равно что требовать от огня исцелять, а от памяти — забывать».

— Инструктор Дейрин Сул, «Лекции Академии о сродстве с нитями»

До меня доходили слухи о Камере Завесы.

Говорили, что это не столько комната, сколько отражение того, кто в неё входит. Что из Камеры Завесы не выйдешь, пока она что-нибудь у тебя не отнимет. Оказалось, никто не преувеличивал.

Дверь за нами закрылась с шипением, похожим на звук лопнувшей от натяжения нити. Ни замка. Ни единого звука снаружи. Только я, Нико и эта комната — и Рейт, конечно же, уже ждавший нас, укутанный в слои теней и безразличия, словно вообще никогда отсюда не уходил.

Я уже встречала командира Рейта однажды и считала себя счастливицей, потому что была уверена, что второй встречи не случится. На нём не было ни символа подразделения, ни каких-либо явных знаков звания. Только несколько слоёв чёрной одежды. Такой чёрной, что она не отражала свет, а поглощала его. Одеяние Странника Завесы, лишённое любых украшений. Практичное. Почти хирургическое. Словно всё лишнее в Рейте давно отсекли, оставив лишь самое необходимое: каждое слово, каждый жест — осознанный выбор.

Половина лица скрывалась в тени, остальное закрывала фарфоровая полумаска, оставлявшая открытым лишь один глаз. Серый. Непроницаемый. Не холодный — хуже. Пустой. Словно Рейт давным-давно расплёл в себе ту часть, которая когда-то умела что-либо чувствовать.

Ни шрамов. Ни наград. Ни оружия на виду.

Когда Рейт заговорил, голос прозвучал тихо. Не хрипло, не мягко — просто намеренно размеренно. Как клинок, медленно покидающий ножны.

— Нико, — произнёс Рейт.

— Рейт, — ответил Нико.

Прямо-таки соревнование по безразличию. Кто из Странников Завесы способен меньше интересоваться существованием другого? Как мило. Моё сердце тем временем вот-вот собиралось вывалиться на каменный пол.

Может, дело было в том, что к Нико и его настроениям я уже привыкла, но Рейт внушал настоящий ужас.

Стоя там, наполовину скрытый тенью, Рейт походил не столько на человека, сколько на мгновение перед тем, как лопнет нить.

Я сосредоточилась на комнате вокруг — идеально круглой, с отполированным обсидиановым полом, таким тёмным, словно я ступала по самой памяти. Голые стены. Ни знаков, ни дверей, ничего, что могло бы отвлечь. Только неестественное сияние, просачивавшееся из швов между камнями, словно сами нити Духа кровоточили светом сквозь трещины. В центре стоял один-единственный стул. Из тех, на которые усаживают человека, когда хотят, чтобы он прочувствовал каждую секунду чужого внимания.

— Полагаю, это для меня, — пробормотала я.

Воздух не гудел.

Он наблюдал.