Его голос укутал моё сознание, словно тёплое одеяло. Привычная сухость смягчилась. Словно он почти позволил себе стать уязвимым.

Эрин шевельнулась, и я поняла, что вот-вот потеряю её из виду.

— Три.

Передо мной взорвалась земля, а с другой стороны в воздух ударил запах огня и дыма. Маленькую Эрин подбросило вверх, и свою ошибку я поняла слишком поздно. Я не учла её размеры. Пальцы заметались, цепляя одну нить Воздуха за другой и хаотично сплетая их, а затем я резко выбросила ладонь вперёд.

Воздух подхватил её за мгновение до того, как ей предстояло познакомиться с лесом куда ближе, чем хотелось бы. Она опустилась на землю мягко, словно падала в постель, но вместо ожидаемого удивления на её узком лице я увидела взгляд, которым она готова была меня убить.

Когда она полезла в карман, я поняла, что мне пиздец. Я торопливо принялась сплетать золотые нити, решив, что на этот раз Огонь поможет мне больше, но никто не писал быстрее Эрин Солтейн, а моё имя она знала слишком хорошо.

Воспоминание ударило под дых, вышибая воздух из лёгких, — удар души Эрин достиг цели.

Какая-то женщина держала меня на руках, прижимая к груди. От неё пахло корицей и чёрным чаем. Её пение было самым прекрасным звуком, который я когда-либо слышала. Впрочем, других звуков я почти и не знала, и меня это более чем устраивало.

— Иса, — прошептала она и поцеловала меня в макушку.

Я довольно вздохнула. Всё было правильно. Всё было хорошо.

И в следующий миг воспоминание вырвали из меня, и я снова стояла посреди заросшего леса.

В меня ударил поток Воздуха размером с валун, отшвырнув с куда большей силой, чем все предыдущие атаки. Моё тело пронеслось над травой и перелетело даже через пруд, который уже стал моим традиционным местом приземления.

Сейчас будет больно, как от молнии Корууна.

Я уже приготовилась к удару, когда меня подхватили чьи-то руки и весь воздух разом вырвался из лёгких. Ничто вокруг не казалось настоящим, пока я пыталась вырваться из воспоминания, ощущавшегося реальнее земли под ногами, а Вейшар тем временем осторожно поставил меня на ноги.

— Спасибо, — прошептала я, тяжело дыша.

Со стороны руин раздались радостные крики. По открытым нитям в моём сознании хлынули злость и раздражение, приправленные толикой боли.

Я подняла голову и только тогда заметила, что небо стало ярко-розовым. По нему лениво плыли тонкие белые облака.

— Время вышло.

Его голос ласково скользнул по моему сознанию.

— Ты меня отвлекал, — обвинила я.

— Отвлекающие факторы будут всегда. Главное — не позволять им уводить тебя за собой.

Через мгновение он отпустил меня, а я подавила желание столкнуть его в пруд у нас за спиной. Всё равно вряд ли получилось бы, даже если бы я попыталась.

— Вирелль! — заорала Захра.

Я тяжело сглотнула.

— Удачи. Увидимся завтра с утра пораньше.

И этот мудак шагнул сквозь Завесу, возвращаясь в безопасное место и оставляя меня сражаться за свою жизнь с разъярённой Клятвоносицей.

11. ОТМЕЧЕННАЯ ПРОКЛЯТИЕМ

«Ньяри заплакала, и земля истекла кровью. Это было первым предупреждением».

— «Шёпот Сломанного Кольца»

Кому вообще нужно просыпаться от солнечного света, когда вместо будильника у тебя полыхающая ладонь? Я скатилась с кровати и следующие двадцать четыре часа проклинала Ньяри, Вейшара и вообще любого, кто осмеливался на меня посмотреть.

— Тебе всего-то нужно было отвлечь её ещё на пять секунд, и я бы добралась до реликвии, — сказала Захра, закидывая мечи на плечо.

С прошлой ночи я слышала это или какую-нибудь вариацию раз сто. Признаваться, что я повелась на уловки Вейшара, когда остальные, похоже, не повелись, я не собиралась. Судя по всему, остальных членов Кольца он семейными историями не донимал.

— Прости, Захра. Мне и без того хреново из-за этого, — сказала я.

Меррик потрепал меня по голове, словно собаку.

— Всё нормально, Вирелль. Этот трюк с воспоминаниями — та ещё сука. Я всю ночь паршиво спал. Постоянно это снилось, — сказал он.

Как ни странно, мне тоже. Пение той женщины. Голос был не похож на голос Эларин, и я подумала, что это могла быть моя мать, но тогда всё вообще не сходилось. Она даже не взглянула на меня, прежде чем выбросить из своей жизни. Я была для неё лишь средством достижения цели — отсрочкой собственной казни.

— Знаешь, моей матери и так досталось по полной. Мне совершенно не требовалось ещё одно воспоминание о том, как её публично унижают, — пробормотал Меррик.

Его нить ощущалась как долгая ноющая боль, засевшая глубоко в костях.