— Ты действительно умеешь испортить девушке всю неделю, — сказала я.

Он промолчал. Лишь кружил вокруг меня. Наблюдал. Просчитывал.

Я атаковала снова: обманное движение влево — и клинок пошёл справа. Он опять перехватил мою руку, но я воспользовалась этим, чтобы всадить колено ему в рёбра.

Он заблокировал удар.

Но едва успел.

— Уже лучше, — сказал он.

Может, и я сейчас расцвету от его похвалы, как Эрин. Хотя вряд ли. Вместо этого я бросилась вперёд, метя ему в живот, и развела клинки, чтобы полоснуть по плоти.

Вот только смеяться в итоге пришлось надо мной, потому что двигался он словно ветер.

Не успела я вдохнуть, как он проскользнул внутрь моей защиты, вывернул мне руку и впечатал в мат. Я судорожно ахнула, когда из лёгких вышибло весь воздух, а по краям зрения заплясали искры. Одним коленом он прижал моё, а к горлу приставил прохладный мерцающий клинок.

Нос обожгло запахом меди.

Что-то тёплое скользнуло по ключице.

Кровь.

Моя.

Дерьмо.

Он наклонился ближе и тихо произнёс:

— Ты дерёшься так, словно тебе плевать, умрёшь ты или нет. Это не храбрость, Вирелль. Это отчаяние.

Я встретилась взглядом с его дикими тёмно-серыми глазами.

— Слишком много болтаешь, — выдохнула я.

Он меня отпустил.

Я села, тяжело дыша, и потёрла неглубокий порез на шее.

Я всё ещё чувствовала на коже его тёплое дыхание. Слишком близко. Слишком интимно.

— А это было довольно горячо, — донёсся сверху голос Меррика.

Я закатила глаза и проигнорировала протянутую Вейшаром руку. Пожалуй, прикосновений на сегодня с меня уже хватит.

— Можете идти в казармы. Завтра начинаем тренировки до рассвета, — сказал Вейшар, не сводя с меня глаз, пока я поднималась. — Наслаждайтесь последним днём свободы.

Хуже командира я и пожелать себе не могла. Наверное, мне понадобилось бы с десяток свитков, чтобы перечислить все причины. Но главное — я была почти уверена, что ненавижу его.

Ненавидела за то, что он прав.

И ещё сильнее — за то, что на одно короткое мгновение, когда его клинок поцеловал мою кожу, мне не было страшно.

Я была жива.

Что ж, хуже и быть не могло. Казармы Кольца оказались ровно такими ужасными, как я и представляла. Я уже скучала по своей маленькой комнате.

— Можешь спать со мной, Вирелль, — сказала Захра, забрасывая сумку на верхнюю койку.

По крайней мере, теперь не «прокляторождённая». Да и выбирать койку мне особо не приходилось. Эрин и Каэль заняли среднюю двухъярусную, а Меррик плюхнулся на единственную отдельную кровать, едва переступив порог. Оставался всего один вариант. Если, конечно, я не собиралась попытаться отобрать комнату Вейшара, которая находилась наверху, за винтовой металлической лестницей, и — хвала богам — у неё была дверь.

Грёбаная роскошь.

Я бросила свой небольшой мешок на кровать и постаралась не поморщиться, когда Захра положила руку мне на плечо. Скорее всего, это было последствием воспитания Эларин, которая отнюдь не любила проявлять привязанность прикосновениями. Все остальные и вовсе старались держаться от меня хотя бы в нескольких шагах из-за проклятой метки на моей груди. В результате чужие прикосновения казались чем-то настолько непривычным, что по коже начинали бегать мурашки.

— Ты хорошо дралась, — сказала она.

Я выскользнула из-под её руки и растянулась на кровати, уставившись в потолок.

— Наш дорогой командир с тобой бы не согласился, — пробормотала я.

Эта кровать была не такой удобной, как моя прежняя.

Хотя драться мне нравилось. Даже больше, чем положено Отмеченной Нитью. Моим предназначением было исцелять людей. А владеть боевыми приёмами я должна была лишь настолько, чтобы продержаться, пока до меня не доберутся командир и Клятвоносцы. Эларин всегда не одобряла то, как я сражалась.

— Так, народ. Пойдём найдём чего-нибудь выпить. Или пару чего-нибудь, — объявил Меррик, уперев руки в бока.

— Я не пью, — сказала Эрин.

Ну разумеется.

— А я не пью с другими людьми, — сказала я.

Меррик открыл дверь, явно не услышав ни одну из нас, и протянул руку.

— Перемены иногда идут на пользу.

Я застонала и поднялась с кровати. Начинало казаться, что это побочный эффект кровной связи. Сначала вас навечно связывают друг с другом, а потом начинается общение с людьми.

Поучительная история для любого проклятого интроверта.

— Пойдём, Солтейн. Пока мы будем пить, сможешь благодарить богов за наше спиртное, — сказала я.

По крайней мере, от Меррика я заслужила одобрительный кивок, хотя сомневаюсь, что его вообще было сложно расположить к себе. Похоже, мало что могло его задеть. В отличие от Эрин, которая уже показывала на меня пальцем и что-то шептала Каэлю.

Совсем скоро станем лучшими подружками.