На нём был кевларовый бронежилет, в руках он держал длинную винтовку, которая странно поблёскивала, а выражение его лица было более холодным и сосредоточенным, но не менее яростным, чем у его босса. Опустившись на одно колено, он пригнулся, частично спрятавшись за каменной чашей, и начал стрелять короткими очередями.

Но тут пуля попала ему прямо в лицо, и он с криком упал навзничь.

Хвостик рухнул секундой позже.

Первая пуля, похоже, попала ему в обожжённую ногу.

Задыхаясь и зажимая розово-чёрное бедро обожжённой рукой, он продолжал стрелять, пока вторая пуля не попала ему в грудь. За всё это время он не издал ни звука, в отличие от рыжего, который продолжал кричать, кататься по траве и испускать звуки, которые были ещё ужаснее, чем те, что издавали горящие.

Я уставилась на тело Хвостика, тяжело дыша и потрясённая внезапностью двух последних стычек.

Глядя на его неподвижное тело, я вдруг поняла, что он, скорее всего, мёртв.

Меня снова охватило чувство нереальности происходящего.

Меткий выстрел сверху уложил на траву ещё одного из людей Хвостика.

Этого я не знала. Коренастый и широкоплечий, с тёмными волосами, он пополз по траве к одному из горящих деревьев, пытаясь скрыться. Я слышала, как он хрипит, захлёбывается и задыхается, и поняла, что пуля, должно быть, застряла у него в лёгком.

Последний из сектантов опустил оружие.

Я видела, как он смотрит на своего друга, который полз по траве, задыхаясь. Бросив пистолет, он бросился бежать к каменным аркам, ведущим к главному зданию музея.

Ещё один выстрел уложил и его.

Казалось, всё закончилось в одно мгновение.

На поляне стало тихо.

И тогда я услышала другие звуки — те, что раньше заглушались эхом и грохотом выстрелов в полузакрытом пространстве.

Видящая, привязанная к дальнему бревну, всхлипывала.

Я видела, как она пытается освободиться от пут, дёргаясь так сильно, что полностью скрылась под бревном, как и я. Рыжеволосый продолжал кричать всего в нескольких метрах от меня, и по крайней мере ещё один человек умолял кого-то о помощи — может быть, стрелка, а может, того бога-дракона, которого они все так любили.

Наверное, я выглядела так же, как видящая.

Как и она, я висела под бревном, хватая ртом воздух, пытаясь вдохнуть через кляп и стараясь пошевелить руками.

Но я перестала пинать бетонный блок, на котором держалось бревно. Теперь, когда у нас появился шанс на спасение, я не хотела случайно совершить суицид посредством дерева. Я заметила, что видящая гораздо больше беспокоится о том, кто мог прийти нам на помощь, и не винила её, но всё же надеялась, что нас отпустят.

В любом случае у неё было намного больше поводов для опасений, чем у меня.

Эта мысль вызвала у меня угрызения совести.

Где-то в разгар моих размышлений на лужайке появился стрелок.

Как и культисты, он был одет во всё чёрное. Он бесшумно пробирался между деревьями, выискивая что-то на земле, и его фигура сливалась с более тёмными тенями, не затронутыми угасающим светом костра. Я даже не могла с уверенностью сказать, с какой стороны он появился. Я просто видела его — высокую тёмную фигуру, бесшумно скользящую между деревьями и следящую за пистолетом, который он держал на вытянутой руке.

Я не могла не восхититься его движениями.

Он был похож на крадущегося хищника, выслеживающего добычу. Он двигался с грацией, которой я никогда не видела в людях.

Он спас нам жизнь. Теперь я была в этом уверена, но почему-то, пока я наблюдала за тем, как он осматривает дело своих рук, моё облегчение и надежда сменились тревогой. Как и он, я смотрела на всех тех, в кого он стрелял.

И ещё я остро ощущала свою полную беспомощность.

Это он сделал что-то с костром? Если да, то как?

Стараясь не издавать ни звука, как и он, я ещё сильнее задёргалась в путах, едва не задохнувшись от натуги. Я не сводила с него глаз, наблюдая, как он наклоняется и опускается на колени рядом с телами, проверяя их одно за другим.

Я видела, как он обыскал Хвостика, достал откуда-то пистолет, а потом забрал второй у рыжего и сунул его в карман. Затем он выпрямился и, бросив взгляд на рыжего, выстрелил ему в голову.

От раскатистого звука я вздрогнула.

Рыжий перестал кричать.

Тяжело дыша, я смотрела, как стрелок в чёрном бесшумно удаляется.

Я понимала, что убийство рыжего могло быть проявлением милосердия или даже чистой воды целесообразности. Но кем бы он ни был, он явно действовал вне закона. Более того, меня до чёртиков поразила сама обыденность этого поступка.

Если он и услышал мою реакцию, то не обернулся.

Перейдя к следующей группе тел, он обезоружил ещё двоих, хотя они не двигались и не издавали ни звука. Стрелок не останавливался, а продолжал методично действовать, и его пистолет всегда был направлен на тех, до кого он ещё не добрался.

Кем бы он ни был, он, похоже, никуда не торопился.

Теперь я слышала дыхание лишь нескольких человек на поляне. Парень с обгоревшими волосами и лицом вообще не двигался. Как и лысый русский с чёрной бородой, или рыжий, или парень с хвостиком, или молодой латиноамериканец, который назвал меня Змеем.