Джейден запомнит только то, как я целовалась с тем агентом СКАРБа. В конце концов, он, вероятно, станет встречаться с этой шлюшкой Тиной, которая будет в восторге от возможности утешить его.

Более того, я буду мертва.

По-настоящему, по-настоящему мертва.

Я не хотела умирать. Я не была готова умереть.

При мысли об этом меня пронзила боль, не такая, как физическая, но почему-то более сильная. Теперь это был не только страх. Страх смешивался с сожалением, с яростным гневом из-за того, что всё может закончиться так быстро и бессмысленно, с досадой из-за того, что я ничего не могу с этим поделать, что кто-то считает нормальным оборвать мою жизнь, даже не спросив меня.

Мой разум ненавидел это бессилие. Отвергал его.

Какая-то часть меня потянулась вверх и наружу.

Это не было похоже на крик о помощи. Скорее, это был вопль, обращённый в небо. Боль в груди усилилась, смешавшись с беспомощным желанием, яростью и категорическим нежеланием умирать. От силы этого чувства у меня перехватило дыхание, на глаза навернулись слёзы.

На мгновение я была уверена, что огонь добрался до меня, что я горю по-настоящему.

Я подумала, не заслужила ли я этого.

Подумала, не сама ли я навлекла на себя это.

Я сделала себя такой ничтожной.

С Джейденом, с моим искусством, с паршивыми подработками, на которые я продолжала соглашаться, чтобы хоть как-то сводить концы с концами — во всех этих проявлениях я принижала себя. Много лет я горбилась и пряталась, сама не понимая, как это делаю. Я пряталась за масками, за ролями, за страхом, за горем, за своим братом и Касс.

Я не знала, почему так поступала. Я не знала, когда это началось, и что заставляло меня всегда прятаться в тени.

Мне было всё равно.

Мне было всё равно, что будет дальше. Мне было всё равно, почему так происходит.

Я просто хотела, чтобы это прекратилось.

Я закричала громче.

Крик эхом разнёсся по замкнутому пространству, несмотря на кляп во рту.

Я чувствовала, что все они смотрят на меня: женщина-видящая, Хвостик, русский, тот, кого звали Хавьер, и остальные, которые подбрасывали дрова в огонь. Я чувствовала их страх, пока кричала в тёмное небо, и мне было всё равно. Они не имели значения.

Я хотела жить.

Я не хотела, чтобы моя жизнь оборвалась, так и не начавшись.

Я выдыхала эту силу всё сильнее и сильнее, пока не почувствовала…

Радость.

На краткий миг я ощутила радость. Я снова почувствовала себя частью мира. Я ощутила связь со всем, что меня окружало.

Боль обрушилась на меня с новой силой.

Но на этот раз я не возражала.

Вместе с болью пришло странное чувство облегчения, ощущение, будто где-то в глубине моего сознания что-то складывается, как в старинном телескопе. Золотой свет, который я ощущала, это спокойное, прекрасное чувство, этот огонь, который жил где-то внутри меня — он разгорался всё ярче.

Эта часть меня поднималась. Она поднималась на огненных крыльях.

Костёр, смутные силуэты мужчин, видящая, пристально смотревшая на меня из-за огненной завесы, языки пламени, которые подбирались всё ближе к тому месту, где я висела, прикованная цепями — всё стало размытым, чёрно-белым, бессмысленным.

Подо мной простирался океан.

Золотой океан вздымался и опадал, испещрённый алмазным светом.

Я плыла сквозь эти жидкие световые волны, из моей груди вырывалось пламя, и ощущение полёта приносило столько радости…

Я хотела остаться там навсегда.

На какое-то время я действительно осталась там. Океан сливался с ночью. Над головой вращались звёзды, не тронутые пылью и загрязнением. Я увидела своего отца…

Не знаю, сколько я там пробыла.

Спустя, как мне показалось, бесконечное мгновение я упала.

И в тот же миг яркий золотой свет начал постепенно меркнуть.

Когда над моей головой снова появилось ночное небо — более плоское, грязное, совсем не похожее на то глубокое чёрное небо, которое я видела в том другом месте, усеянном яркими звёздами — ко мне вернулся звук.

Обычный земной звук. Звук чёрно-белого мира.

Он вернулся, как будто радиостанцию, работавшую без звука, включили на полную громкость.

Сначала я слышала только крики.

Сначала они были далёкими, но потом стали совсем близкими.

Криков было очень много.

Прошло ещё несколько секунд, прежде чем я поняла, что крики были из-за меня.

Глава 20. Пожар

Я моргала, ослепшая, задыхающаяся, с кружащейся головой.

Я не могла понять, открыты ли у меня глаза.

Я пыталась что-то разглядеть, сообразить, почему ничего не вижу.

Я пыталась открыть глаза, а потом не могла понять, удалось ли мне это.

Я вся взмокла, щурилась, борясь с головокружением и тошнотой, но по-прежнему ничего не видела. В глаза мне бил свет, похожий на ослепительно-белую вспышку фотоаппарата в темноте, только с резким ярко-зелёным оттенком, как у светящихся палочек, как у голографического дракона.