Её бревно стояло на двух каменных блоках, изогнутых вверх, чтобы надёжно удерживать ствол дерева на месте, и таких же белых, как каменная чаша. Я всё равно пыталась продвинуться вперёд, гадая, смогу ли упереться ногами в камень. Я знала, что бревно должно быть невероятно тяжёлым, но всё же надеялась, что смогу расшатать всю конструкцию и опрокинуть её.

Конечно, тогда я рисковала оказаться раздавленной упавшим бревном.

Этот бледно-зелёный свет в моих глазах, казалось, возвращался — возможно, из-за страха.

Я заморгала, пытаясь разглядеть что-то сквозь это дезориентирующее свечение, и потянула за собой цепи, волоча их по бревну.

И тут я услышала кое-что ещё.

Выстрелы.

Глава 21. Лучше поздно

Я замерла, уверенная, что мне померещилось.

Потом я решила, что, должно быть, неправильно истолковала услышанное.

Я начала успокаиваться, с усилием выдыхая, когда в пространстве между стеной и зданием, похожим на церковь, раздался ещё один выстрел.

На этот раз я увидела, куда он попал.

Пуля угодила в плечо культиста в чёрном, который тушил огонь на Хвостике. От удара он упал на траву.

Я закричала сквозь кляп, пытаясь вдохнуть через плотную, мерзкую на вкус бандану. Когда ещё несколько выстрелов нарушили относительную тишину на поляне, я начала отчаянно вырываться из цепей, которыми была прикована к бревну.

К тому времени выстрелы, казалось, доносились уже не из одного места.

Я вздрогнула, когда разрозненные выстрелы слились в залп, когда Хвостик и его религиозные фанатики открыли ответный огонь по тому, кто стрелял в них сверху.

Прижавшись к бревну, я попыталась понять, откуда доносятся остальные выстрелы, но из-за света в глазах мне было плохо видно.

Сначала мне показалось, что нападавший стрелял со стены, но теперь я подумала, что, возможно, он был внутри музея или, может быть, на крыше.

Я снова попыталась сползти по бревну.

В голове у меня пульсировала боль. Всё тело болело.

Я до сих пор боролась с этим чувством слабости и истощения. Мои руки начали неметь, а вес тела давил на плечи, и теперь, когда я висела под более неудобным углом, стало ещё хуже. Всякий раз, когда я приподнималась, чтобы ослабить цепи настолько, чтобы можно было пошевелиться, резкая боль пронзала мои бицепсы и спину.

Кроме того, я до крови растёрла запястья, пытаясь протащить толстую цепь по коре.

Когда я наткнулась на край цементного блока, мне пришлось остановиться, тяжело дыша.

Выстрелы продолжали разрывать воздух в саду, окружённом стеной.

Я вздрогнула и отшатнулась, когда несколько из них просвистели совсем рядом со мной.

Схватившись за бревно, я попыталась использовать его как щит, одновременно упираясь босыми ногами в цементное основание под стволом дерева, пытаясь определить, есть ли там хоть какая-то опора. Каждый выстрел поблизости заставлял меня снова вздрагивать, но ни одна из пуль не задела меня.

Я не смогла сдвинуть цементный блок ни на миллиметр.

Отчаявшись сдвинуть бревно, я повисла на нём, тяжело дыша.

Через несколько секунд я попыталась выглянуть из-за него, чтобы посмотреть, что происходит.

Парни Хвостика теперь в основном держали оружие наготове, по крайней мере те, кто мог.

Снова началась стрельба, и я огляделась, пытаясь понять, куда целятся культисты. Похоже, они стреляли по одному из верхних окон главного здания позади меня. Так или иначе, они совсем забыли обо мне и женщине-видящей.

Я почувствовала прилив надежды, когда поняла кое-что ещё.

Кто бы это ни был, он был метким стрелком.

Ещё один из этих религиозных фанатиков в чёрном дёрнулся и выругался, как раз когда я подумала об этом. Он опустил пистолет и схватился за руку. Он снова начал поднимать оружие, морщась от боли, но тут его снова ранили, на этот раз в шею. Он рухнул на траву рядом с каменной чашей. Я смотрела, как он, задыхаясь, хватается за горло. Его ботинки были всего в паре метров от того, что осталось от костра.

Я понимала, что глупо надеяться, что те, кто там был, настроены дружелюбно.

Пожалуй, впервые в жизни я искренне понадеялась, что это копы.

Ещё двое парней Хвостика упали рядом с деревьями, за которыми они прятались.

Хвостик к тому времени тоже присоединился к перестрелке, несмотря на сильные ожоги. Он держал пистолет в здоровой руке и методично стрелял в темноту где-то выше и правее моей головы. Его лицо исказилось от боли и ярости. Я слышала, как от некоторых выстрелов разбивалось стекло, как рикошетили пули, как снова звенело стекло.

Рыжий тоже не вышел из боя.

В отличие от большинства своих друзей, он, казалось, совсем не пострадал от огня.