— Спасибо, — сказала я, прежде чем он успел заговорить. — Учитывая, что меня похитили, накачали наркотиками, чуть не сожгли заживо во время какого-то апокалиптического ритуала, а потом приковали цепями посреди самой настоящей перестрелки… Я в порядке. Я жива. Так что спасибо.

Он не ответил.

Во всяком случае, не на мои слова.

Когда я подняла глаза в следующий раз, он кивнул головой в сторону другой стороны поляны, и его лицо ничего не выражало. Я поняла, что он указывает на третьего пленника, который был привязан к бревну — парня, на коже которого были выжжены все символы.

Я совсем забыла о нём.

— Нам нужно поговорить с ним, — сказал он.

Я кивнула, глядя на свои ноги.

Прикусив губу, я мысленно приказала им пошевеливаться — или, может быть, просто попыталась молча подбодрить их, прежде чем начать.

Я не могла не задаться вопросом, почему он взял с собой меня, чтобы поговорить с этим парнем, а не видящую, которая могла бы получить от него реальную информацию. Они казались довольно дружелюбными, так что, возможно, он просто проявил тактичность, позволив ей уйти.

Мгновение спустя меня осенило, что я ревную.

Эта мысль заставила меня немного рассмеяться. Это было слишком нелепо, чтобы не рассмеяться.

Если мужчина и заметил, что я улыбаюсь, он ничего не спросил.

— Кто это сделал с костром? — он обвёл рукой поляну, где горели куски дерева. — Что здесь произошло? Почему горят деревья? Кто это сделал?

Я хмыкнула.

— Честно? Я думала, это сделал ты.

— Что? — его голос стал резче. — Почему ты так думаешь?

Я подняла голову. В его светлых глазах снова появилось настороженное выражение.

— Я отслеживал тебя, — сказал он, нахмурившись. — Потом я услышал крики. Я пришёл, и, похоже, что-то уже произошло. Что?

Я нахмурилась в ответ.

— Ты отслеживал меня? Как?

— Отвечай на вопрос, Элли.

Выдохнув, я попыталась обдумать его вопрос.

Всё, что произошло прямо перед тем, как все загорелись, казалось сном. Огонь и выстрелы казались сном. После долгой паузы, когда я подумала об этой странной вспышке света, крыльях ангела, я покачала головой.

— Честно говоря, я не знаю.

— Но что-то же случилось?

Я моргнула, уставившись на него.

Затем я оглядела поляну, хмуро посмотрела на груды разбросанных и тлеющих дров, на мужчину с обожжённым лицом, на Хвостика, у которого половина тела была обуглена и порозовела.

— Ну… да, — сказала я, снова переводя взгляд на Саймона. — Очевидно же.

Я пыталась думать, несмотря на пульсирующую боль в голове, но в голову ничего не приходило.

— Там был яркий свет, — начала я, когда Саймон ничего не ответил. — Наверное, кто-то из них что-то сделал с огнём, потому что, когда я снова смогла видеть, пламя распространилось вот так. Многие из них были в огне. Кричали, как ты и говорил.

— Кто-то из них? — переспросил он. — Ты хочешь сказать, что кто-то из Миферов решил тебя отпустить?

Я покачала головой.

— Они утверждали, что они не Миферы.

— Хватит уходить от темы. Кем бы они ни были… один из них попытался тебя отпустить? Кто именно?

Я оглядела лежащие на земле тела, но это не особо помогло.

Я узнала лишь несколько лиц, и ни один из тех, кого я узнала, не походил на человека, который внезапно передумал бы. Всего я насчитала десять культистов. Примерно столько же я видела и раньше, но я не видела всего, что они делали, и не слышала всех их разговоров.

Я была прикована к бревну, и это была не самая удачная точка обзора.

— Не знаю, — ответила я. — Наверное?

— С чего бы им это делать, Элисон? С чего бы им похищать тебя, а потом пытаться освободить?

Я вскинула руку и поморщилась от боли.

— Понятия не имею. Зачем им вообще понадобилось нас поджигать?

Мой ответ, похоже, только сильнее его разозлил.

Но он ничего не сказал.

Обняв за талию, он поднял меня с бревна и прижал к себе, чтобы я не упала. Я слегка вздрогнула, когда он впервые прикоснулся ко мне, но в этом прикосновении не было никакого умысла.

Оно было формальным, машинальным.

Не спрашивая больше ни о чём, он повёл меня к мужчине, всё ещё привязанному к бревну.

Глава 23. Истинный верующий

Когда мы приблизились, я поняла, что на коже обнажённой груди мужчины было вырезано ещё больше символов, чем я видела раньше.

К тому же он оказался моложе, чем я думала.

Глядя на его лицо, я предположила, что ему около двадцати лет, самое большее двадцать пять.

Мы были примерно на полпути к его бревну, когда он заговорил.

Он обращался не к нам, а к ночному небу, бормоча слова, которые звучали как молитва.

— …И нагрянет день, когда тьма станет Светом, а свет — Тьмой, — нараспев произнёс он. — И Единый Бог откроет великие врата в последний раз, и братья и сёстры посмотрят сквозь время и вспомнят, что они больше не одиноки. Их будет ждать новый мир, много миров, далеко за звёздами, и они отправятся туда, или за ними будут охотиться до смерти…