Это было почти… изумление. Трепет.

Я заметила, как на её лице промелькнуло облегчение, когда я встретилась с ней взглядом — облегчение и что-то похожее на благоговение.

Я всё ещё ошеломлённо смотрела на неё, когда она робко улыбнулась мне и склонила голову.

В этом жесте было столько уважения, что я почти физически ощутила его.

Я опустила глаза и, внезапно испугавшись за неё, оглядела траву вокруг её бревна, но деревянная спица, ведущая к ней, тоже разлетелась в щепки.

Отдельные брёвна и куски ящиков горели кучками в других частях бетонного помоста, но ни одно из них не находилось достаточно близко, чтобы представлять для неё опасность. Одно из самых больших брёвен из центрального костра подожгло розовый куст, который рос в добрых шести метрах от меня. Я увидела, как он вспыхнул и запылал на ветру, и поняла, что через несколько секунд огонь перекинется на ближайшие кусты.

Повернув голову, я посмотрела на мужчину со шрамами и татуировками, прикованного к третьему бревну.

Невероятно, но он по-прежнему лежал на самом верху толстого ствола, неподвижный, как статуя.

Он смотрел на звёзды с ничего не выражающим лицом.

Ящики и ветки, на которых он лежал, пострадали меньше, чем у видящей, но их тоже разбросало по диагонали от кучи хвороста под ним.

Парень-фанатик тоже был вне опасности.

Когда я во второй раз взглянула на его лицо, то увидела, что он смотрит на меня.

Я вздрогнула, увидев белки его глаз, ещё более выделяющиеся, чем у видящей, и тёмные зрачки-точки, почти незаметные на фоне голубой радужки. Его глаза были темнее, чем у Хвостика, но всё же я заметила сходство и подумала, не родственники ли они. Если он был сыном Хвостика, то мне его действительно жаль.

Он моргнул, не сводя с меня взгляда. Его рот приоткрылся, но с лица не сходило то же отсутствующее выражение.

Вместо того чтобы вздохнуть с облегчением или посмотреть на меня с благоговением, как видящая, мужчина с татуировками и шрамами уставился на меня, словно окаменев. Огонь рядом с ним осветил его перепачканное сажей лицо, сделав его пугающе похожим на призрака.

Я отвела взгляд, тяжело дыша.

Глядя на то, что осталось от центрального костра, я пыталась понять, что же произошло. Закрыв глаза, я напрягла память. Я не видела ничего, кроме света перед глазами, этих крыльев, золотого океана, алмазных бликов на волнах, мелькающего образа смеющегося отца.

Я почувствовала, что начинаю отделяться от тела, терять целостность, и сильно прикусила язык.

От боли у меня перехватило дыхание, и я вернулась в своё тело.

Я открыла глаза.

Во рту был привкус меди, руки болели, я едва могла дышать, но я была жива. Я чувствовала, как сильно бьётся сердце в моей груди.

Мужчины вокруг нас продолжали вопить, сбивая пламя, пожиравшее их одежду и кожу. Один из них закрывал лицо руками и кричал, потому что у него загорелись волосы, а другая тёмная фигура пыталась повалить его на траву, чтобы потушить огонь другой курткой.

Я попыталась их сосчитать. Я увидела семерых объятых пламенем и троих невредимых.

Похоже, никто не помнил о нас троих, привязанных к брёвнам.

Казалось, прошли часы, и тишину нарушали только эти крики, а также возгласы и призывы мужчин, пытавшихся потушить пламя.

Не знаю, сколько это продолжалось на самом деле, но постепенно звуки стали стихать.

Я услышала, как всхлипывает мужчина, у которого обгорели волосы и лицо. Другой человек в чёрном громко ругался на каком-то неанглийском языке, сбивая пламя, пока оно не добралось до главных ворот со средневековыми арками.

Хвостик стонал, лёжа на траве неподалёку от меня. Его обнажённая кожа тлела, покрываясь розовыми, чёрными и белыми пятнами. Одна из его ног была обожжена от икры до бедра, а рука утратила большую часть куртки и значительную часть кожи. Ботинок с той же стороны дымился, источая горький запах горелого синтетического материала и резины.

Через несколько секунд, когда ветер переменился, до меня донёсся запах горелого мяса, от которого меня чуть не стошнило, а рот наполнился слюной.

От русского не доносилось ни звука.

Я видела, как дёргаются его ноги по другую сторону от огня, но он не издавал ни звука. Мужчина рядом с ним рыдал, закрыв лицо руками.

Но в целом стало тише.

Мне снова становилось страшно.

Я по-прежнему не могла высвободить руки и ноги из цепей.

Что бы ни произошло, двое других пленников, похоже, считали, что это моя вина, а значит, Хвостик и его фанатики, скорее всего, подумают так же. Я не знала, что они со мной сделают, когда придут в себя.

В отчаянии я попыталась проползти по бревну, приподнимаясь и подтягивая за собой цепи. Я надеялась, что смогу просто сползти с бревна, но, вытянув шею, увидела, что оно опирается на какую-то подпорку.

Когда я посмотрела на женщину-видящую, мои опасения подтвердились.