Когда глаза привыкли, я увидела, что смотрю на костёр, разведённый вокруг белой каменной чаши. Костёр был обложен по краям большими кусками белого гранита. Из пылающего костра в центре торчало несколько толстых «спиц», сложенных из брёвен и обломков упаковочных ящиков.

Теперь мне казалось, что это похоже на колесо.

Один плюс: мне стало не так холодно.

Размер костра и горящие прямоугольные поленья напомнили мне о пляжных вечеринках, которые мы устраивали дома, особенно в студенческие годы, когда периодически ездили в Санта-Круз, чтобы потусоваться с друзьями.

Костры там всегда горели так же сильно, как этот, и волны жара накатывали на тебя всякий раз, когда ветер дул в твою сторону.

Сначала я чувствовала только облегчение от этого жара, от того, как постепенно согревались мои живот и ноги.

Потом я заметила, что одна из деревянных спиц, отходящих от центрального костра, ведёт ко мне.

Посмотрев налево, где была сложена ещё одна связка сухих веток, отходящая от костра в противоположную сторону, я встретилась взглядом с тёмно-фиолетовыми глазами, которые показались мне знакомыми. Когда огонь разгорелся сильнее, осветив её лицо, у меня перехватило дыхание.

Это была та самая видящая, которую я встретила утром.

На её высокой угловатой скуле темнел синяк. Полные губы были разбиты и опухли.

Судя по её позе, я могла предположить, что и сама нахожусь в таком же положении.

Она была привязана чем-то вроде цепей с зеленоватым отливом, а её руки обвивали толстое бревно, с которого ещё не сняли кору.

Под ней кто-то сложил не такую большую стопку деревянных поддонов и сломанных ящиков. Они ещё не горели, но мои глаза проследили за дорожкой щепок от её полена обратно к очагу в центре. Именно тогда я заметила, что костёр в центре образовывал треугольник, обрамлённый белыми гранитными камнями.

Я могла бы не заметить этого, если бы один угол этого треугольника не был направлен на меня. Как только я увидела, что второй край направлен на неё, я поняла.

Мой взгляд переместился вправо и назад. Я вытянула шею и повернула голову.

Сквозь пелену дыма и жара я увидела третье тело.

Это был мужчина.

Он был привязан к бревну, которое выглядело точно так же, как у женщины-видящей. В отличие от меня и женщины, он, должно быть, не сильно сопротивлялся. В то время как мы обе неуклюже и болезненно повисли на толстых брёвнах, он прекрасно удерживал равновесие на вершине.

Я видела, как он, не мигая, смотрел в небо с безмятежным выражением лица.

Каким-то образом блаженное довольство на этом лице вызвало во мне ещё более горячую волну паники. Я не знала, то ли он под действием какого-то наркотика, то ли с ним случилось что-то ещё, но его спокойное принятие своей участи заставило меня почувствовать себя животным, прикованным к вертелу.

Я задёргалась сильнее, пытаясь высвободить руки.

Мне удалось сдвинуться в сторону ещё на несколько дюймов. Я охнула от боли, когда что-то оцарапало мне спину. Я посмотрела на землю и на ближайшую линию деревьев, и до меня снова дошло, что я лишь приближаюсь к огню, чтобы сгореть заживо.

Я попыталась получше разглядеть лицо третьего мужчины.

Из-за дыма, который по-прежнему валил в ту сторону, мне потребовалось больше времени, но в конце концов, когда ветер переменился, я увидела его лицо. Он был в сознании. Его глаза оставались открытыми, а улыбка казалась пугающе искренней, когда он смотрел на звёзды.

Он тоже был молод, на вид ему было не больше тридцати.

Основную часть его обнажённого торса покрывали татуировки, а также ожоги и шрамы в виде символов, большинство из которых я не смогла распознать. Среди них я увидела тройную спираль и подумала, не сам ли он нанёс себе эти увечья.

Благодаря огню я теперь могла видеть и тех, кто держал нас в плену.

Сквозь языки пламени и дым я разглядела по меньшей мере шесть фигур.

Трое мужчин активно поддерживали огонь, подталкивая поленья, чтобы они медленно продвигались в нашу сторону и горели с примерно одинаковой скоростью. Я подумала, что они, наверное, облили жидкостью для розжига поленья, ведущие к нашим индивидуальным кострам… и получила ответ на свой вопрос, когда первая доска на моей спице загорелась и вспыхнула с громким треском.

Однако, в отличие от общего костра, все поленья не вспыхнули разом. Наблюдая за тем, как пламя распространяется по примерно шести метрам поленьев, ведущих к тому месту, где я висела на цепях, я поняла, что они горят слишком медленно, и вряд ли их облили жидкостью для розжига, как центральный костёр.

Я смотрела, как огонь подбирается всё ближе, и у меня пересохло в горле.

Я пыталась вдохнуть, а потом подумать.

Я с трудом осознавала происходящее.

Я умру. В огне.

Это точно входило в пятёрку худших способов умереть.