Я поднялась в спальню и села в кресло у окна, дожидаясь мужа. Только усидеть дольше пяти минут не смогла.

Обстановка нашей спальни давила, навевала непрошенные воспоминания о наших совместных ночах, разговорах…

Абсолютно все, каждая деталь напоминала мне о той жизни, которой больше не существовало.

Я бросилась к шкафу с одеждой, распахнула дверцы и стала срывать платья с вешалок, скидывая их на постель. А потом остановилась, все взвесив, и повесила платья на место.

Вряд ли Дарклану могли прийтись по душе мои сборы. Ради своего же блага нужно было сохранять спокойствие. Не топать ногой и хлопать дверью, сбегая в никуда. Я должна вручить в руки мужа возможность отпустить меня. Создать иллюзию того, что решение за ним и только за ним.

Нутром чуяла, что иначе точно ничего не выйдет. Ведь чем больше выказываешь явное сопротивление чему-либо, тем больше сопротивления получаешь в ответ.

– Элиза, – голос мужа раздался за спиной, когда я прятала последнее платье обратно в шкаф.

– Слушаю тебя, – с готовностью произнесла я и повернулась, наткнувшись на пристальный взгляд мужа.

– Завтра соберут твои вещи, – произнес он, и мое сердце пропустило удар. – Я решил, что теперь ты будешь жить в отдельной спальне. Так будет лучше и правильнее по отношению к вам обеим. К тебе и к Альене.

Взгляд холодный, губы сжаты в плотную линию.

Он будто смотрел не на свою жену, а какую-то незнакомку. Я и сама видела в нем незнакомца.

Дарклан, которого я знала, словно перестал существовать.

Но поверить в это было так же трудно, как убедить себя в отсутствии гравитации. Прежде любовь мужа казалась мне настолько сильной, что она просто не могла бесследно испариться.

Объяснение находилось лишь одно – он никогда меня и не любил. А то, что я видела, была лишь невероятно искусная игра.

Для чего это было нужно? На этот вопрос я уже ответить не могла, и логическая цепочка обрывалась.

Нас ведь не навязывали друг другу. Наш брак не был спланирован – Дарклан сам захотел на мне жениться и обивал порог моего дома, чтобы добиться одобрения моих родителей и моего согласия.

Собственно, родители пару раз отказали ему только ради приличия. После произошедшего со мной они считали, что Дарклан – подарок судьбы. Ведь никто больше не согласится на мне жениться.

Выходить замуж так рано я никогда не планировала. Но иной мир диктовал свои условия. К тому же я влюбилась в Дарклана настолько, что и не думала об отказе. Только и ждала, когда родители дадут одобрение.

В этот мир я попала в тот день, когда Элиза на занятии в Академии впервые применила свою магию. И первый раз стал для нее последним.

В своем мире я умерла из-за пожара. Мамы на тот момент уже давно не было в живых, и я жила с отчимом.

Мама и отчим были из тех, кто любит выпивать семь дней в неделю, тащить в дом кучу друзей-собутыльников, устраивать сумасшедшие гулянки с криками и драками.

Меня только приняли в университет, и я ждала начала учебного года, чтобы, наконец, съехать в общежитие и навсегда распрощаться с той жизнью, которая вызывала у меня отвращение. Но не успела…

В тот день я проснулась, но выбраться из дома не смогла – задохнулась от угарного газа. И в последние секунды я даже успела порадоваться, что огонь не добрался до меня, и я не умерла в муках.

Рано обрадовалась. Потому что в этом мире меня ждали муки пострашнее.

Проблема Элизы была в спутанных магических потоках. Такие вещи никто не проверял, поскольку не было раньше подобных прецедентов. Или о них просто никто не знал.

После нескольких месяцев обучения теории у нее началась практика. Нужно было просто зажечь огонь на своей ладони.

Но вместо того, чтобы вырваться наружу, магия пошла внутрь. Она кипела под кожей, опаляла внутренности и сжигала Элизу заживо.

Этот непостигаемый ужас я ощущала лишь фантомной болью через воспоминания Элизы. Но если она скончалась сразу же, то мне приходилось жить с этой болью неделями.

Мама, вернее, Ливия Беллоу говорила, что на мне не было живого места. Я была сплошным ожогом, с трудом напоминающим живое существо.

Я долгое время была без сознания, пока лекари денно и нощно пытались спасти мне жизнь. Меня поили целительными и обезболивающими зельями, обмазывали всевозможными мазями, пока я раз за разом выныривала из агонии, не приходя в сознание.

Даже с обезболивающими я всегда чувствовала боль. И, может, если бы мне не пришлось пережить тот ужас, то сейчас я бы просто превратилась в тряпочку и безутешно рыдала над своим горем.

Но эта боль меня закалила. Она оставалась со мной навечно, пускай только лишь в воспоминаниях. Поэтому сейчас я неустанно напоминала себе: раз смогла пережить те страшные муки, то с нынешними точно справлюсь.